Чтение онлайн

Тут кто-то рассудительно заметил, что во время салюта поднимать бокалы будет некогда и, кроме того, посуды на всех не хватит, так что лучше всего выпить сейчас, пока мы все равно только ждем и ничего не делаем.

Всем эта мысль понравилась, и мы стали разливать красную кислятину по пластмассовым стаканчикам: сперва девочкам, потом всем, кому не досталось в первую очередь, и тут на горке появился Ленька.

Я ему подал стаканчик и конфету.

– Где же ты до сих пор болтался?

– А спасибо!
– Он второпях схватил стаканчик так, что вино плеснулось ему на пальцы, поднес ко рту, но тут же опустил руку: - Может, кто хочет? Я уже хватанул, признаться.

– Давай, - сказал Дранка, вырывая стаканчик. Перед тем как выпить, он быстро ткнулся носом прямо в лицо Леньки: - И опять соврал! Ничегошеньки ты и не пил!.. Профессия - пекарь!
– и заржал.

Ленька недоуменно глянул на него и рассеянно отмахнулся.

– Мне одна вещь вспомнилась, мы с вами, ребята, вышли из новых домов... там Москва светится, машины бегут... и ждем салюта. Это салют воспоминание! А был когда-то первый салют! Пушки гремели, объявляя чудо! Конец войне!

Еще вчера, скажем, моя мама с каждой почтой могла получить похоронную на отца, а после салюта - уже ни одна старушка или девочка, ни в одной деревне уже больше не ждали этой похоронной!..

– Да заткнись ты с похоронными!

– Нашел о чем пластинку завести!

– А пускай, а пускай! А пускай говорит!

Леня оглядывался на все эти выкрики, видно, боялся, что ему не дадут досказать.

– Нет, нет, я вовсе не про это хотел... просто одну картинку, я быстро! Подумайте, подумайте, уже подрастали дети, которые ни разу в жизни не видели освещенного окна на улице - улицы были темными и каждое окошко занавешено черной шторой...

– Без тебя никто не знал!

– Нет, верно, отчего же, как раз сегодня это хорошо вспомнить, спокойно поддержала одна толстоногая девочка, чмокая во рту конфетой.

– Я знаю, что все всё знают, я только одну картинку хочу передать этого первого салюта Победы, когда все площади, и переулки, и мосты - всё было заполнено толпами народа, и все толпятся и радуются, и у всех головы запрокинуты в небо, и там рвутся с треском и опять взлетают пучки ракет... и как цветные фонтанчики они льются обратно на город, освещают дома и лица, отражаются в воде Москвы-реки... и, наверное, даже в глазах людей. И все старые, надоевшие маскировочные шторы сорваны со всех окон в городе. Точно город проснулся и открыл глаза...

– Где-то вычитал и вот чешет...
– сказал кто-то из нас, но остальные молчали.

– Это вы все знаете, знаете, - торопился Ленька.
– Но вот самое: в этой многолюдной радостной толпе, крепко держась за чугунные перила моста, стоял солдат в шинели, мятой, как бывает из дезинфекции. Стоит, запрокинув к небу голову, как все, и весь сияет от радости, и когда в толпе его кто-нибудь толкнет, он быстро к тому оборачивается и негромко спрашивает: "А окна? Как затемнение-то на окнах? Все снято? Все окна светлые?"

"Ну ясно, солдат, ясно - всюду свет!"

И он обрадованно кивает и оборачивается в ту сторону, откуда в эту минуту больше доносится треска лопающихся ракет, и слушает, запрокинув голову, и разноцветные звезды скользят, отражаясь в его глазах, и никто не видит, что у солдата глаза слепые, даже те, кто стоят с ним рядом, и замечают, что он все время крепко почему-то держится за чугунную решетку моста...

Он стоял долго и после того как кончился салют, пока не услышал окликающий его голос: "Сарыкин!.. Сарыкин!..
– К нему подошла, пробираясь сквозь редеющую толпу, сестра: - Вот ты где, а я было и сама-то тут заплуталась... У меня там Колесин Ваня у столба стоит, дожидается. Нам прямо на вокзал! Доволен? Вот, как просил - все тебе сделали!.."

Солдат уцепился ей за рукав, проталкиваясь через толпу к фонарному столбу, и там к ним прицепился Колесин Ваня, и сестра, отыскивая, как удобнее провести слепых, повела их вокруг площади, где играла музыка и уже начинали танцевать.

...Ага, ну вот и наш салют начинается!..

Все разговоры оборвались, мы быстро разлили остатки вина по стаканчикам, выпили и прокричали "ура!". Мы молча после этого простояли до конца салюта, от Ленькиного рассказа что-то у меня сжималось и немножко тянуло внутри. Я посмотрел, отражаются ли у Гали в глазах звезды ракет.

– Ты что-то не туда смотришь. Салют вон где!
– сказала она мне.

– Я проверяю, отражаются ли у тебя в глазах звезды.

– Ну и как?

– Да. Как цветные огоньки в выпуклых зеркальцах.

– Воображение плюс подхалимство!

Салют кончился, вокруг потемнело, пора было идти по домам, но тут Дранка очень неподходящим ему ласковым голосом спросил:

– Наверное, этот ослепший солдат произвел на тебя сильное впечатление?

– Ты что, рядом стоял, что все так разглядел? Глаза. И так далее?

– А что?

– А так, просто интересно бы узнать: ты это все вычитал из газеты или из книжки? Или сам выдумал и опять все набрехал?

– А тебе какое дело? Я не для тебя рассказывал.

– А для кого, позвольте узнать?

– А тебе какое дело?.. Пускай для самого себя!

– Профессия - пекарь!
– загадочно прогудел в нос Дранка.
– Как тебя в школу пускают? Тебе же лет двадцать пять, не меньше, раз ты гулял по Москве в день первого салюта.

Кто-то рассмеялся, но я сказал:

– А какая разница, если он это все видел не во время первого, а десятого салюта? Что придираться!

– Да? Очень приятно! А откуда тогда взялось затемнение?

С затемнением действительно концы с концами не сходились.

Тот парень, что прочел про открытие гостиницы, невинно спросил:

– Может, ему его папуля рассказывал?

– Профессия - пекарь!

– Что ты взбесился со своим пекарем? Надоело слушать.

Дранка оглядел всех торжествующе.

– Ленькиного отца профессия - пекарь. Один парень сам видел справку!