Чтение онлайн

Рухнув на постель, Лукас скинул ботинки и бросил ковбойскую шляпу на полку над головой. Купив три года назад свой «кенворт» за сто пятьдесят кусков, Лукас уже больше пятидесяти тысяч баксов вбухал в его переоборудование. А теперь, пережив последствия рейганомики, периоды кризиса, все депрессии и спады, он оказался на грани банкротства только потому, что его подвел этот идиот маклер! На душе у Лукаса было муторно.

Он закрыл глаза. Сейчас ему было совершенно необходимо как следует выспаться. Однако мозг отказывался выключаться. Где-то в глубине подсознания безостановочным рефреном слышался чей-то голос: «Я хочу остановиться... поверь мне... ты даже представить себе не можешь, как я хочу остановиться, но я не могу... даже через миллион лет...»

Было что-то в сумасшедшем бреду Мелвила Бенуа такое, что не давало Лукасу забыть его. Что-то в самом голосе. Даже искаженный радиоволнами и хриплым динамиком, он звучал... как это называется?

...замогильно...

«На мне лежит проклятие... никогда не останавливаться...»

Повернувшись на бок, Лукас постарался не думать больше о Мелвиле Бенуа.

На стене напротив висела пожелтевшая глянцевая фотография Джеймса Брауна, на которой родоначальник стиля «соул» выгнулся назад, в экстазе сжимая микрофон и чуть ли не заглатывая его широко открытым в крике ртом. Вокруг толпились бесчисленные поклонники. В самом низу фотографии виднеется торопливый, неразборчивый автограф. Эту фотографию подарила Лукасу старшая сестра. Много лет карточка служила ему талисманом, приносящим счастье и отводящим невзгоды. Когда-то, в самом начале семидесятых, Джеймс Браун был для Лукаса кумиром.

Над Брауном без какой-либо системы были прикреплены фотографии прочих музыкантов-бунтарей — Джимми Хендрикса, Джея Хокинса и Чака Ди.

Страстный поклонник рок-музыки, Лукас обладал энциклопедическими познаниями в области черного андеграунда. Он мог бы на равных беседовать с музыкальными критиками этого направления. Никогда не учившийся в колледже, Лукас все постигал самоучкой, зато он не жалел времени, изучая улицу, реальный мир и тех, кто определяет его облик. Такой подход к жизни приводил к жарким спорам Лукаса со своей напарницей.

— А я думала, ты уже отплыл в царство сна, — неожиданно раздался рядом голос Софи, усаживавшейся на водительском месте и пристегивавшей ремень безопасности. — Мне казалось, ты сильно устал...

— Заснул бы, если бы мой напарник меня не дергал.

— Вот старый ворчун... — пробормотала Софи, трогая грузовик с места и осторожно выезжая со стоянки.

Через несколько мгновений они уже снова были на скоростном шоссе.

Сквозь подступавшую дремоту Лукас слушал, как Софи переходит с передачи на передачу, повышая скорость. Перегазовка, синхронизация, вторая перегазовка — и снова мощное гудение двигателя. Скоро машина мчалась по шоссе со скоростью семьдесят миль в час. Перевернувшись на другой бок, Лукас с удовольствием услышал любимые звуки — ровное гудение всех восемнадцати колес мощной машины.

Лукас стал засыпать. Он всегда быстро засыпал в дороге, когда его грузовик безостановочно двигался по скоростному шоссе. Ритмичное покачивание машины действовало на него, словно материнская колыбельная на младенца. Еще в раннем детстве, когда мать Лукаса хотела, чтобы он заснул, она укладывала его на заднее сиденье «бьюика» и выезжала со двора. Как правило, они не успевали доехать до ближайшего поворота, как маленький Лукас уже спал мертвым сном.

Однако в тот вечер сон почему-то ускользал от Лукаса. Его мозг, снедаемый тревожными мыслями, никак не хотел отключаться. В подсознании мелькало множество неясных, тревожащих образов.

Внезапно в памяти пронзительно ясно прозвучал хрипловатый голос измученного человека: «На мне лежит проклятие... никогда не останавливаться, несмотря ни на что... никогда не останавливаться...»

Часом позже Лукасу все же удалось заснуть, и сон его стал первым из кошмаров этой ночи...

Лукасу снилось, что он снова очутился в 1962 году в родном калифорнийском городке Торрансе.

Он сидел, скрючившись в зеленой полутьме помидорного поля, ожидая, появления человека с серебряными глазами. Рядом с Лукасом сидели, склонившись и тяжело дыша, еще два мальчика: Дес Вашингтон, его лучший друг и напарник по лабораторным работам на уроках биологии, которые вел Козловский, и Грейди Фостер, двоюродный брат Деса из Детройта. Сильно пахло помидорной ботвой, навозом и торфом. По кроссовкам мальчиков сновало множество муравьев. Лукас чувствовал, как по спине у него поползла струйка горячего пота, стекая прямо в штаны, но даже не шевельнулся. Не двигались и другие мальчики. Они знали. что с минуты на минуту должен был появиться на дороге, проложенной по краю помидорного поля, большой черный катафалк, возвращавшийся обычно в это время в свой гараж.

За рулем будет сидеть, как всегда, высокий мужчина в зеркальных солнцезащитных очках и с обычной кривой улыбкой на губах.

Осторожно повернув голову, Лукас внимательно посмотрел на своих помощников. Две сидел на корточках рядом с кучей компоста. Его маленькое коричневое лицо блестело от пота, а в кулаках были крепко зажаты большие куски гнилого мяса. Рядом с Десом застыл его младший двоюродный брат с напряженным лицом парашютиста, готовящегося к прыжку. В руках у Грейди было несколько перезревших помидоров.

— Не бросай их, пока я не подам сигнал, — хрипло прошептал Лукас.

— Ладно, — тихо отозвался Дес.

— Ладно, — эхом откликнулся Грейди.

Повернувшись, Лукас снова стал внимательно вглядываться в сторону дороги сквозь зеленую помидорную ботву. Меньше чем в пятидесяти ярдах от того места, где мальчики устроили засаду, виднелся раскаленный под полуденным солнцем навес автобусной остановки. По другую сторону дороги тянулись унылые, грязноватые домики рабочей окраины, за ними — городское кладбище с выгоревшей на горячем солнце травой и редкими невысокими деревцами. Где-то там, в одном из дальних уголков кладбища, лежал отец Лукаса...

Именно этот факт и послужил причиной засады на водителя катафалка.

В день похорон Чарльза Хайда водитель катафалка сделал Лукасу оскорбительное замечание, положившее начало их вендетте.

— Смотрите! — зашипел Грейди, возбужденно тыча пальцем сквозь просвет в помидорной ботве. — Вон там, за ивой! Это он! Он едет прямо сюда!

Заглянув в просвет листвы, Лукас увидел приближающийся шелковисто-черный и невероятно длинный катафалк, сиявший на солнце нестерпимым блеском полированных поверхностей.