Чтение онлайн

Однажды, возвращаясь с дождливых июньских высерок, мы с Банценом встретили бомжиху. Она несла в руках новенькую швейную машинку.

— Извините, сегодня воскресенье или понедельник? — спросила она у Банцена.

— Воскресенье, — ответила я.

— Но вечер уже, да? — уточнила она, все также обращаясь к собаке.

— Да, — сказала я, — часов девять.

— Лето скоро, — кивнула она моему псу и пошла шить сарафаны и платья из ситца.

В тот день я научилась разворачиваться в воздухе, не размахивая пальцами.

«Три часа, полет нормальный» — это выражение отпечатано практически у всех жителей города В. прямо над клювами. Кто-то скажет, что это о космонавтах, но я буду спорить. Космос отсюда почти так же далеко, как и Мск. И если б космонавты были не фантастикой, говорила моя первая учительница Тамара Владимировна, обязательно бы встретились на небе с Богом, чего, однако, в их взаимно-параллельных воспоминаниях не прослеживается.

Вот внизу улица Светланская, названная так отнюдь не в честь чьей-то первопоселенческой бабы, а в память фрегата «Светлана», на котором и баб-то сроду не было. Светланская пересекается Алеутской, имеющей такое же отношение к алеутам, как Светланская — к Светкам, зато была в истории российского флота шхуна «Алеут», черт его знает как добравшаяся до здешних берегов лет 150 назад.

Параллельно Алеутской скатывается вниз Океанский проспект. Он с разбегу тычется мордой в бессмысленное окаменевшее словосочетание «Памятник борцам за власть советов». В городе В. уже мало кто помнит, что за советы давали каменные борцы, и кто их слушал, и кто их просил что-нибудь советовать; поэтому данное словосочетание все дополняют и конкретизируют в меру своих представлений о действительности:

«Памятник борцам за власть бесплатных советов»,

«Памятник борцам за власть дурацких ответов»,

«Памятник борцам за власть вредных советов Г. Остера»,

«Памятник борцам за власть полезных советов молодой хозяйке».

Я пролетала над памятником Борцам и с чувством поверхностного удовлетворения гадила на бронзу, даже не оборачиваясь посмотреть, не снес ли морской бриз мое гуано мимо композиции.

Левее памятника — Посьетская-street, на которой расположена гостиница «Моряк», называвшаяся бичхолом. По правилам орфографии гостиницу следовало бы писать «Бич-холл» или хотя бы «Бичхолл» — но обязательно с заглавной «Б» и судвоением «л», но бичхол пишется именно так: «бичхол». Ничего с этим не поделаешь, абсолютно ничего.

Теперь-то в бичхоле стали жить китайцы, а раньше жили бичи. В принципе, было удобно — обходишь с другой стороны и попадаешь в отдел кадров плавсостава пароходства, где тебе говорят: «Приходи завтра после обеда». Над бичхолом на сопке — пушка, стрелявшая ровно в полдень так, что все чайки и голуби в округе начинали синхронно какать налету, а стекла в окнах бичхола вгибались внутрь.

Дольше всего я жила в 317-м и 410-м номерах. В трехместном (30 коп. в сутки) 317-м кроме меня обитала Света и дочь ее Елена. Света ждала из рейса любимого мужчину Сережу, работавшего вторым помощником на каком-то контейнеровозе. Контейнеровоз был трамповый, и рейс у Сережи затянулся на восемь месяцев, так что Света успела благополучно дорастить последнее воспоминание о возлюбленном до такого состояния, что оно больше не умещалось в ее животе. Девочку назвали Леной, а администрация бичхола пошла на невиданный гуманизм: оставив Свету с дочкой в трехместном номере, больше никого туда не подселяла. Я перешла жить в одноместный и дорогущий (2 р. 10 коп. в сутки) 410-й, а Света купила красную пластмассовую ванночку. Что же касается Сережи, то он разлюбил Свету и полюбил капитана какого-то сейнера — да так сильно, что бросил престижную и где-то даже элитарную судоходную компанию, подавшись из стерильного торгового флота в довольно вонючий рыбодобывающий. Света еще пыталась подманить его на красную пластмассовую ванночку, но вскоре махнула рукой. «Тихо», — вывешивала Света рукописную объяву на внешнюю сторону своей двери, и моряки передвигались по коридору, как босые балерины: «Елена Пидорасовна спит».

А потом я в очередной раз обогнула бичхол, зашла с другой стороны и вышла с направлением на пароход. Говорят, Света еще какое-то время жила в 317-м номере, а куда делась потом, неизвестно. Скорей всего они вместе с дочкой превратились в птиц и улетели из города В. в более счастливую географию.

Когда я впервые пролетала над 33-м причалом, очень странным мне показалось не увидеть сверху «Джоник». Сколько раз ходила мимо пешком, и отсутствие «Джоника» не действовало мне на нервы, а вот с высоты полета — ну надо же. «Джоник» был пассажирским теплоходом «Григорий Орджоникидзе», приспособленным под дополнительную пароходскую гостиницу. Плавучий филиал бичхола давно продали на гвозди, и на 33-м причале уже тыщу лет пустует святое место. По правилам, человек, умерший на «Джонике», автоматически попадал в рай. Только на «Джонике» никто не умирал. В основном там жили. И я тоже. Два месяца я была бичевкой и не умерла на «Джонике». В кадрах обещали два круга на «FESCO Indian Line», и я ждала «Елену Стасову». Хотелось орешков кешью, а на «Джонике» как раз потравили тараканов. Полуобморочные тараканы сыпались с подволока и переборок, шмякаясь на стол и на палубу. А мне снился дедов абрикосовый сад в Гулькевичах, и как будто я маленькая, и мама ведет меня за руку меж деревьев, с которых валятся спелые абрикосы, шлёп, шлёп, шлёп, только успевай выглядывать в траве самые крупные, сочные — они лопаются при ударе о землю, и надо опередить муравьев, потому что муравьи тоже не дураки. И я смотрю вверх, пытаясь угадать, с какой ветки сорвется очередной абрикос, хочу подставить ладони, но абрикосы — два подряд — падают мне на лицо и щекотно стекают за ворот. Я просыпаюсь оттого, что абрикосы воняют ржавым железом и еще чем-то безумно, невыносимо мерзким. Просыпаюсь и стряхиваю с лица, рук и волос агонизирующих тараканов — им-то выпала карма умереть на «Джонике», а конкретно — на мне, сироте казанской 18 лет отроду, в чужом городе и без копейки денег ожидающей рейса на Индию. Я проснулась в каюте плавучего бичёвника «Григорий Орджоникидзе», на котором в тот день раскидали боракс. Проснулась потому, что ревела во сне из-за воняющих мерзостью абрикосов, и проревела еще часа три, из которых примерно полтора даже не противодействовала тараканьей карме умирать там, где им предначертано.

Кажется, «Джоник» продали на гвозди именно в Индию. Странное это место, 33-й причал на Набережной города В. Ни обгадить, ни поцеловать.

Только молча кружить над.

Человек, неоднократно получавший по башке от Сил Небесных (ну или там Высшей Справедливости), должен за такое к себе внимание целовать Небо в жопу, а он бесится, нервничает, не делает выводов и, что самое глупое, не меняет траекторию. Обычно таких называют материалистами, но это не совсем верно: среди них встречаются люди самые разные — математики, писатели, гомосексуалисты, работники кондитерских фабрик, несчастные по жизни и сами не местные, сводни, моряки — в общем, все подряд. Когда упрямство индивида в нехотении видеть подсказок достигает совершенства, Силы Небесные (Высшая Справедливость) выстраивает перед ним коридор с высокими коричневыми стенами, из которого никуда невозможно — только вперед, а там посмотрим.

Есть, например, в Мск два довольно успешных джентльмена; они случайно остались там, приехав на пару дней из города В. Джентльмены прибыли в Мск на японском грузовике с транзитными номерами, в кузове которого стоял еще один грузовик с транзитными номерами, а в его кузове стояла «Toyota Mark II» с транзитными номерами в бардачке. Ехали зимой, потому что летом им пришлось бы ставиться на железнодорожную платформу в районе Читы: были там некоторые проблемы с автомагистралью. У одного перегонщика была свежесломанная нога в гипсе, и его друг, тоже моряк, периодически выносил кореша из грузовика и держал навесу, пока тот, сломанный, не наделает в снег. Денег у них, не считая грузовиков и «Тойоты-Марк-2», было только на еду в один конец и на чуть-чуть пива. Пиво пил тот, которого приходилось держать навесу, потому что тот, который был целый, постоянно рулил. Так они приехали в Мск и начали, доедая последние деньги, продавать грузовики и «Тойоту-Марк-2». Когда прошла неделя после окончания денег, а покупателей все еще не возникло, они поняли, что другого выхода у них нет: только тот, который впереди. Тогда они сняли с первого грузовика все остальное (первый грузовик был с краном и второй тоже с краном но поменьше), приехали на верхней «Тойоте-Марк-2» в газету бесплатных объявлений и написали, что готовы поднять и перевезти что-нибудь тяжелое по желанию клиента.

Уже давно пора было возвращаться в город В. и идти в рейс, уже чирикали летние птички, уже даже нога срослась, но клиентов на перевозку тяжестей в Мск не становилось меньше, а делалось все больше и больше, так что в конце концов стало ясно: нужен еще один грузовик с краном. Но заработанных денег хватало на два, плюс, наконец, продался «марк», поэтому купили три. Технику им выслали оставшиеся в городе В. друзья, так что даже лететь никуда не пришлось. У джентльменов, забивших на море, появились наемные рабочие, так как работать вдвоем на пяти кранах им казалось несколько затруднительным.

Эта поучительнейшая история произошла только потому, что ее участникам было не на что пожрать. А пароход, на котором должен был идти в рейс тот, что с целой ногой, утонул; правда, там всех спасли, но Силы Небесные его знают, спасли бы именно его, если бы грузовики удалось продать сразу, или если бы у того, второго, не было гипса и его можно было бы оставить одного распродавать технику, такого идиотски беспомощного и ни на что не годного, кроме как пить пиво и давать дурацкие советы про объявление в бесплатной газете, потому что жрать все равно хочется, хоть и денег нет.