Чтение онлайн

— Так и было, Паш, честное слово…

Лёне пришлось рассказать всю историю, которую Пашка выслушал с явным недоверием, а Нинка — с обидным смешком.

— Это ты Юре расскажешь, Сергееву, — произнес Пашка мрачно. — Он разберется, что к чему. Пошли! Платок чистый есть? У тебя должен быть!

И, хотя Лёне было как будто совестно, что у него нашелся чистый носовой платок, все же он послушно подал платок Пашке. Тот завернул пытающуюся вырваться картофелину и подтолкнул Леню в спину:

— Пошли!..

— А мама? — запинаясь, выговорил Лёня.

— «Мама»! — Пашка сверкнул светлыми лихими глазами. — Эх ты, ребенок! — это звучало как оскорбление, тем более что Нинка укоризненно закивала головой. — А может, это мина! С тайным часовым заводом! Отстукает последние минуты и…

Он приложил завернутую в платок картофелину к уху: ничего не было слышно.

— Ну, все равно, — с некоторым разочарованием выговорил Пашка. — Идем к Сергееву.

— Это к Бычку, что ли?

— «К Бычку»! На стадионе он Бычок, а на работе — Сергеев! Он секретарь комитета комсомола на Химкомбинате, ясно?

Для пущей убедительности Пашка довольно больно щелкнул по стриженой Бубыревой голове. Они нахлобучили шапки и выскочили на лестницу.

— Юра Сергеев, это знаешь какой парень! — твердил обычно немногословный Пашка. — Такого еще не было! Он там всем вертит! Директор — это так, для порядка, полагается директор, вот и посадили, а главный все-таки Сергеев!.. Слушай… — Он остановился, и брови его огорченно насупились. — А ведь эта штука нипочем не взорвется!

— А почему-у?.. — протянул Лёня.

— Ясное дело! Ведь написано: «Просьба вернуть по адресу», и адрес дан: «п/я 7».

— Ну, и что?

— Чудак! Разве шпион напишет на бомбе или на мине: «Прошу вернуть по адресу»? А на этой картошке…

Пашка не успел взмахнуть узелком, как чья-то жилистая тощая рука в больших рыжих веснушках ухватилась за узелок сзади.

— Что ты сказал? — резко прозвучал требовательный голос. — Ты что сказал, мальчик?

Перед ними, все еще держась за узелок, стоял рыжий худой не старый мужчина, на костлявом носу которого криво сидели очки с очень толстыми стеклами.

Прежде всего Пашка вырвал узелок.

— Не хватайте! — тотчас закричала Нинка. — Не ваше!..

— Простите, дети, — сказал незнакомец, отпуская узелок. — Вы сказали: картошка…

— Ну, и что? — буркнул Пашка, глядя в сторону.

— Вы сказали: вернуть по адресу…

— Бубырь, айда! — крикнул Пашка и, толкнув Леню вперед, завертелся среди медленно проезжавших машин и мотороллеров, все время следя за тем, чтоб Лёня был впереди.

Но все равно впереди летела Нинка.

Незнакомец в очках, жалобно пискнув, ринулся было за ними, но тут же решительный свисток милиционера сообщил Пашке, что они в безопасности, а странный незнакомец — в руках властей.

— Понял? — сказал Пашка Бубырю, когда, отдышавшись, они подходили к проходной Химкомбината. — Это неспроста… Ищут!

Они вошли в комитет комсомола, вполне сознавая всю важность своего сообщения. Но Лёня забыл и про картофелину, и про возможные неприятности дома, как только увидел рядом настоящего, живого, веселого Бычка, того самого, которого он привык видеть только издалека, в доспехах хоккеиста.

Если бы Леню спросили, давно ли живет у них в городе Юра Сергеев, то Лёня только удивленно поднял бы простодушные глаза: в его представлении город Майск и Юра Сергеев были неотделимы… Между тем Юра появился в Майске всего два или три года назад.

Из документов, сданных им в отдел кадров, следовало, что Юрий Михайлович Сергеев, двадцати пяти лет от роду, закончил Горьковский машиностроительный техникум и направляется для использования по специальности на Майский химкомбинат; что Сергеев — сирота, воспитанник детского дома, что родных у него нет, что в комсомоле он девятый год и последние два года был секретарем комсомольского бюро техникума… Вскоре на комбинате узнали, что Сергеев отличный хоккеист и лыжник, что он увлекается кибернетикой и мечтает в будущем учиться в Высшем техническом училище имени Баумана, а пока перевел на автоматическое программное управление токарное отделение.

Вся его небольшая жизнь была ясна, чиста и привлекательна, как и он сам, рослый, могучий парень со скуластым суховатым, несколько строгим лицом и крупной головой с густой гривой прямых светлых волос, которые он то и дело вынужден был, резко встряхивая, откидывать со лба.

Тысячи мальчишек Майска знали его, конечно, прежде всего как центрального нападающего в славной команде химиков. Юра играл действительно замечательно; с его приходом химикам удалось в прошлом году завоевать первенство в группе «Б», и теперь они успешно выступали в группе «А», сражаясь с прославленными московскими мастерами. Но не в этом главное: ребят окончательно покорила известная всем мечта Юры — вывести команду Майского химкомбината в чемпионы Советского Союза, завоевать право на участие в мировом чемпионате и в боевых схватках с грозными канадцами или шведами победно развернуть на постаменте почета государственный флаг Родины!

Даже такие ребята, как Пашка Алеев, не очень-то считавшиеся с авторитетами, для Юры готовы были на все. Поэтому, познакомившись со странной картофелиной Бубыря, Пашка поволок своего приятеля не к кому-нибудь, а прежде всего к Юре…

Пашка молча развернул платок, на всякий случай придерживая картофелину. Но это было лишним: картофелина лежала неподвижно. Она и не думала летать. Пашка пошевелил ее в ладонях: чертова картошка не двигалась. Бубырь и Нинка, подскочив, толкнули ее справа, слева; Бубырь даже щелкнул по ней своим толстым, похожим на сосиску пальцем. Ничего не получилось. Картофелина как будто издевалась над ними. Склонив внимательное курносое лицо, Юра Сергеев с интересом наблюдал за всеми этими загадочными манипуляциями.

— Не выходит? — спросил он сочувственно.

Тогда, перебивая друг друга, толкаясь, даже отпихиваясь локтями, Пашка, Бубырь и Нинка рассказали ему всю историю. Слушая рассказ, Юра задумчиво вертел картофелину, хмурил широкий лоб.

— Ладно, ребята… — Он улыбнулся, и тотчас физиономии Нинки и Бубыря тоже поплыли в улыбке, даже Пашка снисходительно усмехнулся. — Оставьте мне эту штуку. Может, мы ее приспособим вместо шайбы…

Он ловко подбросил и поймал картофелину. Летать она все-таки не хотела.