Чапаята
Шрифт:
Спаянная песней рота пела весело, слаженно:
Идут солдаты с песней, Спешат скорее в бой. Лишь один солдат невесел, Смотрит круглой сиротой. Говорит бойцу Чапаев: «Отчего унылый вид? Белых тот лишь побеждает, Кто орлом глядит!»Чапаев подъехал ближе, прислушался, сказал с улыбкой:
— Мотив-то ваш, да слов моих густо понатыкано. Все Чапаев да Чапаев… А что я один, без орлят моих? Кулак без пальцев! Культяпкой много не навоюешь…
И тогда рота грянула дальше. Запела зычнее прежнего:
Слова для бодрой песни Солдат в боях берет. Врага та песня бесит, Нам — силу придает. Всех псов продажных белых Уложим в гробный ряд. Победа любит смелых Чапаевских орлят!— Ну вот, это другой коленкор! — похвалил Чапаев. — Теперь, считай, песня у нас своя есть. Надо добывать вторую…
Он привстал, отделившись от седла, уперся ногой в стремя, звучно крикнул конникам:
— Эскадрон, к бою! Вперед за новой песней!
Сабля, лязгнув, выметнулась из ножен, серебром сверкнула над чапаевской папахой.
ДАЛИ ОФИЦЕРАМ ПРИКУРИТЬ
Уральские степи остались позади. Возвращаясь из похода, чапаевцы приближались к городу Николаевску. И тут узнали: белочешские легионы внезапно ворвались в город и пытаются установить там свою власть.
Бойцам полагался отдых после дальнего похода. Но никто не захотел отдыхать. Какой уж тут отдых, если белые командуют в родном городе, бросают в тюрьмы жен и матерей красногвардейцев, измываются над бедняками и их детишками! Чапаевцы рвались в бой.
Силы, надо сказать, были неравными. Белые в семь раз по числу солдат превосходили чапаевцев. И вооружены были лучше. Как с ними справиться?
Чапаев достал карту и стал объяснять, как лучше Николаевск освободить:
— Стукнем врага сразу в лоб и по затылку, с двух сторон на него пойдем. Где у противника самое больное место? А вот где. Взгляните: из села Таволжанка идет прямая дорога на Николаевск. Потеряй он эту дорогу — потеряет и Николаевск, не будет ему хода ни взад, ни вперед. Крышка! Оттого и засели здесь белые всей своей армией. Больное место прикрывают. Тут мы их и щелкнем. Приказываю: полку Ивана Плясункова — занять переправу через Большой Иргиз и двинуться в сторону Таволжанки, полку Ивана Кудякова — скрытно нагрянуть через село Гусиха в тыл противника, поддержать атаку плясунковцев с севера. Сожмем их покрепче, тут они и узнают нашу арифметику: один против семерых — получится плюс, а семеро против одного — минус. Коли враг такому счету не обучен, так мы обучим!
Повел лихой Иван Плясунков свой полк в атаку. Противник начал палить по наступающим цепям из всех пушек и винтовок. Синевато-оранжевые огоньки вылетали из окопов, из окон и чердаков домов, где засели пулеметчики. Они почти в упор расстреливали бесстрашных чапаевцев. Пули, словно пчелы, жужжали над головами. Воздух раскалывался от страшных черных взрывов, раскаты которых гулким эхом прокатывались от сельской околицы по степи. Казалось, земля и небо дерутся между собой — все вокруг содрогалось, ухало, обволакивалось густой, непроглядной гарью.
Плясунковский полк упрямо шел сквозь огонь и дым к вражеским позициям. Белые оборонялись всеми силами и не заметили, как в тыл им прорвались конники Чапаева и пехотный полк Ивана Кутякова. Да разве из чапаевских клещей вырвешься!
Василий Иванович скакал впереди кавалеристов и саблей косил убегающих.
— Бей их и в лоб, и по затылку! — воодушевлял он бойцов.
Победой красных полков закончилось это сражение.
— Дорога на Николаевск свободна! — сказал Чапаев, пряча саблю в ножны. — Двинемся к родному городу — кто к детишкам своим, кто к теще на блины. Нас там ждут не дождутся!
От Таволжанки до Николаевска полки добирались ночью. Все небо было закрыто черными тучами. Темь стояла — ни зги не видно. Лишь при вспышке молнии можно было узнать, кто рядом шагает.
Перед самым городом чапаевцы устроили привал в степи, в стороне от дороги.
Только они сели отдохнуть, как из темноты донесся скрип колес. Кто бы это мог быть?
Командир роты Иван Бубенец с разведчиком Папоновым пошли выяснить. Глядят — на дороге длинный обоз с солдатами. В хвосте обоза — пушки, а на передней повозке сидят офицеры с белыми повязками на рукавах. Один из них — тучный, седоусый господин — щелкнул портсигаром, стал угощать папиросами своих товарищей.
Бубенец, не долго думая, поправил на голове трофейную офицерскую фуражку, одернул гимнастерку и вышел из темноты к повозке. Ловко, по-гвардейски (когда-то, еще до своего участия в штурме Зимнего дворца, подпоручик Иван Бубенец служил в царской гвардии) козырнул тучному господину и, назвавшись капитаном белогвардейской «Народной армии», достал зажигалку из кармана и дал прикурить офицерам.
Он был так любезен с ними, что они сразу приняли его за своего человека.
— С кем имею честь познакомиться? — спросил Бубенец.
— Я есть полковник чешский армия, — ответил седоусый на ломаном русском языке. — Мой полк имейт приказ спасать Николаевск от Чапай.
— О! Большое, большое вам спасибо, господин полковник! А то мы думали, что вы задерживаетесь в пути и не прибудете вовремя. Теперь с вашей помощью мы непременно разобьем злодея Чапая! Разрешите, господин полковник, я направлю адъютанта в часть — она тут поблизости расположилась, чтобы он доложил нашему полковнику о прибытии долгожданных союзников! Представляю, как он обрадуется…
И Бубенец шепнул разведчику Папонову, чтобы тот немедленно мчался к Чапаеву и рассказал о белочехах — надо ударить по обозу, пока он не тронулся с места.
Папонов отдал честь и скрылся в ночи. А Иван Бубенец стал хвастаться перед офицерами своими победами, одержанными якобы над Чапаевым в сражениях под Таволжанкой.
Полковник смотрел на Бубенца с восхищением.
— Я понимаю, вам, господа, надо спешить в Николаевск, — сказал, закончив рассказ, Бубенец. — Не буду вас задерживать. Счастливого пути, господин полковник.