Чтение онлайн

Лекции перемежались с репетициями и спектаклями. Днями и ночами пропадала Тася на Юго-Западной. Родители сетовали, что стали потихоньку подзабывать как звучит её голос... И на одном из спектаклей увидел её молодой, подающий надежды физик Коля Корецкий. Увидел - и все! Сгорел! Влюбился без памяти. А когда Тася забеременела, - страстный его напор её подкупил, - поженились. Обычная, вроде, история.

Когда родилась Эля, пришлось Тасе оставить студию. Тасина бабушка мамина мама, Антонина Петровна, переехала к дочери, а квартиру свою в одном из переулочков близ Чистых прудов отдала внучке. Пускай молодые живут, да радуются! И они стали жить. И родилась у молодых дочка Елена, которую бабушки с дедом называли Аленушкой, а мама с папой - Элей.

Элька росла резвая, тонкая - в мать. Только была она мягче, тише, задумчивей. С раннего детства манил её сокровенный мир, в который никому, кроме неё самой, хода не было.

А глаза были такие же удивленные, огромные, привораживающие как у матери. Только были они светлей. Гораздо светлей... Золото в них отблескивало густой прозеленью, точно искры далекого костра посверкивали сквозь чащу.

После выпуска Тасю распределили в одну из московских школ. Самую обыкновенную. Она, как могла, старалась оживить и разнообразить программу, рассказывала о судьбах поэтов, о том, что за избранничество и дар слова им, как правило, приходилось платить, и дорого. Очень дорого. Часто - жизнью...

Она таскала своих учеников по музеям, устраивала поэтические вечера, иной раз прямо под открытым небом - где-нибудь на бульваре или "на Патриках", возила в Загорск, в Сергиеву Лавру... Часто сиживали они с классом за необъятным раздвижным овальным столом в бабушкиной, - а теперь её, Тасиной, квартире, уплетали пирожки, винегрет, сладкий-сладкий рулет с маком - струдель, который она выучилась печь у бабушки Тони. Ученики её обожали. Мальчишки тайно влюблялись...

Коле это не слишком мешало - он был всерьез увлечен наукой и не раз уверял Тасю, что ей предстоит стать женой Нобелевского лауреата! А вот коллеги... Их Тасина пылкость весьма и весьма раздражала. И что за идол такой - эта Корецкая А.П.?! Выскочка, девчонка, соплюшка! Опять же обычная история... Вскоре они всем дружным коллективом Тасю так обломали, что и вечерние прогулки по гудящей Москве, и чаепития за овальным столом все стало ей в тягость. Заклевали так, что пришлось сменить школу. И пошло, и поехало...

В ней зрел протест, а ненависть к обывателям разряжалась в домашних скандалах. От обиды и боли ей и муж-то казался порой слишком "пресным", слишком рутинною - жизнь. Она начала корить всех домашних и даже маленькую Элю за то, что эта самая жизнь с упорством ломовика вгоняла её в накатанную колею...

И все же... Какой теплотой были согреты иные вечера, когда Тася с дочуркой укрывались в детской и читали, читали... Эля самозабвенно полюбила "Властелина колец" Толкиена. Да и Тася, читая ей всю трилогию вслух, получала настоящее удовольствие. Из вечера в вечер - перед сном, когда по стене детской бродили тени и дом готовился к великому таинству погружения в ночь.

Тогда жизнь становилась полною тайного смысла, крепло их доверие друг к другу - тончайшая связь, которую не наладить, если нет между близкими по крови близости духа...

Из этого девичьего сродства, обогретого вечерами за книжкой, Николай мало-помалу стал выпадать. Его все больше раздражала манера "женщин", как он называл Анастасию с Еленой, обособляться и делать вид, что только им открылась тропинка к постижению высшего сокровенного смысла. Он понимал: хоть жизнь и опалила Тасины крылышки, но все же она не сдалась. Нет! Только стала более замкнутой, отужденной от всего и вся, кроме Эли.

Тут подкрались девяностые. Перестройка. Инфляция. Жить стало не на что. И Николай подался в коммерцию.

Года два мотался челноком - Польша, Турция... Потом завел киоск на Смоленке. Дальше - больше: взял у приятеля в долг под проценты довольно крупную сумму и открыл магазин. Все как надо оформил, с властями потолковал - власти им остались довольны... Видно, щедрость проявил - не поскупился. Хотя, попробуй-ка поскупись с префектурой! Закупил огромную партию товара, продавцов нанял, менеджера. Деловым человеком себя почувствовал. И соответственно - купил часы "Роллекс" и "Форд". Правда не новый, но с виду вполне "крутой".

Тася морщилась - вся эта мужнина кутерьма с первых дней стала ей ненавистна. Однако, терпела: муж семью кормит! Только совсем замкнулась мрачная стала, подавленная. И в комнатке у неё появился деревянный бар на колесиках.

Тут оказалось, что она вновь беременна. И как узнала, пританцовывать начала, песни петь, стоя у плиты. И все веселей они с Элей перемигивались за столом, все тесней вечерами прижимались друг к другу, перечитывая трилогию Толкиена. Бар был задвинут в чулан.

Работу она оставила с легкостью - долго упрашивать не пришлось... Днем принялась вышивать крестиком, говорила, смеясь, что когда подрастет Элькин братик или сестричка и прочтет ей наизусть "Сказку о мертвой царевне" Пушкина, - вот тогда работа её будет закончена. А сюжет вышивки - домик с башенкой, мезонином и открытой верандой, окруженный цветущим садом, - этот дом воплотится. Появится наяву. Дом, в котором сбываются мечты...

Вышивать Тася научилась у бабушки. Она вообще многое от неё переняла: и мечтательную задумчивость, и умение общаться с детьми как с взрослыми без сюсюканья и снисходительности. На равных. И ещё одному научила её бабушка Тоня - разговорам с живой природой. Тася, когда оказывалась в лесу, обязательно убегала от своих спутников, пряталась в самой чаще и говорила с деревьями. С цветами, с травой - со всем, что дышало и радовалось вместе с ней. Это был её мир. Мир, в который она не желала впускать никого...

Тася успела вышить крылатого ангела в правом верхнем углу будущей картины, когда родился Семен. Голубоглазый улыбчивый Сенечка. И девятилетняя Эля с недетским рвением принялась помогать маме выхаживать крохотного братишку. Куклы были заброшены - не выдержали конкуренции! Эля через два месяца уже самостоятельно купала ребенка, а потом подолгу носила его на руках, вглядываясь в глаза и вдыхая теплый и сладкий запах младенческой кожицы. Ей казалось, что небеса вот-вот раскроют ей свою тайну, светящуюся в этих родных глазах. Она знала: брат пришел к ним из мира иного, небесного, и в глазах его какое-то время ещё будет светиться этот нездешний свет.

C рождением брата по-существу кончилось Элино детство. Впрочем, она не слишком-то им дорожила - ей бы поскорее войти в мир больших, научиться тому, что умеют они и читать те книжки, что они читают.. И сама она, покачивая колясочку во дворе, шептала дремлющему братишке пушкинскую "Сказку о царе Салтане", которую помнила наизусть. И ритму стиха подчинялось мерное покачивание рессор коляски, и головка ребенка чуть подрагивала на подушке в такт, и Эле казалось, что этот ритм - залог того, что они никогда-никогда не расстанутся... и все будет у них хорошо... И течение времени только ещё разогреет ту теплоту и любовь, которые нарождались и ширились в ней. И время качалось над ними, подчиняясь ритму стиха.