Чтение онлайн

ДВОРЕЦКИЙ. Больные головы, вы только на стенания способны. Уходите, откуда пришли.

СОКОЛ. На дороге нас ждёт смерть.

ДВОРЕЦКИЙ. Ваша жизнь — ничто во вселенной. Тысячи миров, наполненных творениями — всего лишь муравей на пороге царя! Идите, говорю!

ГОЛУБКА. Не выгоняйте нас! Куда же мы пойдём?

ПЕРВАЯ ТРОПИЧЕСКАЯ ПТИЧКА. Мы сгораем от любви к царю!

ВОРОБЕЙ. Дворецкий, открой нам дверь!

ЦАПЛЯ. Дай нам его увидеть!

ВТОРАЯ ТРОПИЧЕСКАЯ ПТИЧКА. Не отвергай нас!

ГОЛУБКА. Сжалься над нами!

ДВОРЕЦКИЙ. Уходите!

Он закрывает дверь, оставив птиц одних.

УДОД. Сам Удод потерял мужество. Простите меня, птицы, я по глупости вовлёк вас в эти долгие странствия. По моей вине мы все без сил, заблудились. Я ошибся. Я был жертвой миража.

В этот момент дворецкий вновь появляется. Он смотрит на несчастный вид птиц и говорит им:

ДВОРЕЦКИЙ. Я отведу вас к Симургу. Идёмте.

Птицы собираю последние силы, поднимаются и каждый берёт свою походную палку.

Они повторяют движения дворецкого. Удод, наконец, говорит:

УДОД. Им отворили дверь. Открыли ещё сто занавесей перед ними. Самый сильный свет брызнул. Они смотрели на Симурга, наконец… и увидали, что этот Царь есть они самими, что сами они суть Симург. Когда они смотрели на Симугра, то видели, что это был Симург. Но, посмотревши на себя, они узнали, что Симургом были сами, сделались одним с ним существом. Никто на целом свете ничего подобного не слышал.

Птицы замерли в присутствии Симурга, то есть самих себя.

УДОД. Ничего не понимая, они обратились к Симургу, не пользуясь языком. Они спрашивали его о великой тайне. Тогда Симург ответил им и сказал, также, не пользуясь для этого обычным языком: «Солнце моего величества — это зеркало. Тот, кто видит себя в зеркале, видит там свою душу и своё тело. Он видит себя целиком. Если бы вас было тридцать или сорок, вы бы увидели тридцать или сорок птиц в зеркале. Вы странствовали, чтобы стать странниками». Тогда птицы навсегда растворились в Симурге. Тень потерялась в солнце, вот и всё. Путь остаётся доступным всякому, но больше нет ни странника, ни провожатого.