Чтение онлайн

Топ-топ. Топ-топ.

Господи... да там кто-то действительно есть! Я застыл. Глаза у меня полезли из орбит, и только усилием воли я заставлял себя всматриваться во мрак.

И ничего не видел.

Может быть, надо крикнуть? Но если там ничего не окажется, когда ребята прибегут, я стану посмешищем. К такому унижению я не был готов. Рик Кеннеди, тот самый, который боится темноты.

И я пошел туда, где, по моим расчетам, находился источник шума. Вытянув вперед руки, я шел только на ощупь.

Моей ладони коснулись пальцы.

Черт побери!

Я схватил их.

Схватил молодой побег.

Кретин.

Во рту пересохло совсем. Сердце билось быстрее, дыхание стало резким и поверхностным. Кто-то там есть – в этом я был уверен. Так сильно было ощущение... ощущение присутствия.Просто на ощупь. Да, вот это слово – на ощупь. Протяни руку – и коснешься ощущения присутствия, висящего в воздухе.

Каждые пять шагов я останавливался, задерживал дыхание и прислушивался.

Но сердце гудело, как большой барабан. Почти ничего я не слышал, кроме ритмичного тук-тук-тук мышцы в моей груди.

– Кто не спрятался, я не виноват, – шепнул я.

И шагнул в сторону – так сильно было предчувствие нацеленного удара в лицо или в пах.

По коже ползли мурашки, как настоящие насекомые с острыми лапками.

Темнота, проклятая темнота. Ничего не видно. Но я знал, побожиться мог, что здесь кто-то есть. Эти кто-то двигались прямо передо мной, дразня меня. Я знал. У меня была абсолютная, полная, окончательная уверенность, что они все время точно знают, где я, и просто играют со мной.

В любой момент они могут повернуть назад... может, я успею увидеть блеск лезвия – слишком поздно, – когда оно разрежет воздух у меня перед лицом, втыкаясь в...

– А, черт!

Я ощутил это у себя на лице, ударил кулаком. Оно снова меня стукнуло, и теперь я поймал его двумя руками.

Ветка. Дурацкая ветка.

Я погладил ее с чувством облегчения. Но я знал, что так продолжать дальше – идиотизм. Слишком темно, чтобы хоть что-нибудь рассмотреть. Вполне возможно, что сейчас я иду к старому карьеру. Ступить за край – и я уже по дороге в Вечное Сияние, с арфой и с крылышками.

И я уже пошел в обратную сторону – или в сторону, которую считал обратной, – когда учуял запах.

Я потянул носом, и запах налетел так сильно, что застал меня врасплох. До меня вдруг дошло, что такой запах слышен в день жаркого лета, когда наступает гроза и в разогретую почву хлещет дождь. Но сейчас запах почвы был настолько силен, что, казалось, бьет через ноздри прямо в мозг.

Я помотал головой и пошел дальше.

И тут неожиданно – какая вдруг радость и облегчение! – я оказался на полянке, где зимней бурей вывернуло большое дерево. Наверху в навесе ветвей открылась дыра с неровными краями, в густеющей синеве мерцали звезды.

И здесь запах стал еще сильнее. Помню, как я смотрел озадаченно себе под ноги, думая, что же его вызывает.

“Бога ради, – пытался я себя урезонить, – это же просто какой-то дурацкий запах. Барсучья струя или след хорька”. Но запах был настолько силен и неуместен, что я невольно продолжал глядеть под ноги.

И тут я увидел самое странное.

Почва вокруг меня шевелилась. Шевелилась отдельными медленными движениями. И я разглядел, что шевелилась не почва: шевелилось то, что из почвы вылезало.

Их были тысячи. Больше всего было похоже, будто когда-то сотни людей похоронили заживо, и вот они медленно, медленно, медленно высовывают наружу пальцы, вверх, вверх, пока не вылезут. Тогда они медленно эти пальцы сгибают, радуясь ощущению вечернего воздуха на коже после многих лет в гробу, в холодной сырой могиле.

Я съежился, глядя в изумлении на розовые палочки, гордо поднимающиеся из земли.

Глаза уже достаточно привыкли к темноте. И до меня наконец дошло.

Черви.

Тысячи дурацких червей. Все сразу выползли наружу. Но все они почему-то, все до одного, решили стоять на хвостах, держа тела прямо, и были похожи на какие-то психом нарисованные всходы посева пальцев. Да, ребятам надо на это посмотреть, обязательно. Даже видеокамеру надо бы принести, ухмыльнулся я про себя. Получатся кадры для концовки выпуска новостей. Знаете, вроде как умная собачка катается на парусной доске или симпатичный кот везет тележку для гольфа – в этом роде. На заработанные денежки можно будет купить новые микрофоны для оркестра.

Я решил, что успею сбегать домой и вернуться с камерой за полчаса. Я посмотрел на время – 21.47. Да, запросто. И засниму этих червей за их странным ночным танцем.

Я встал.

И первое, что увидел, это было лицо. Оно висело во мраке в воздухе, без тела, одно лицо.

Лицо с парой глаз, которые видели меня насквозь до самого затылка.

Я открыл рот, чтобы крикнуть ребятам. Но не издал ни звука. Почему-то я окаменел, как статуя.

Следующее, что я помню – как лежу на земле со всеми этими танцующими червями.

Я сразу попытался подняться, но не мог шевельнуться. Не мог дышать. Я только сознавал, что меня держит чья-то прижатая между лопаток рука, а другая прижимает мое лицо к земле. Теперь я видел стремящихся к небу червей крупным планом. И тела их – розовые, мокрые, кольчатые.

Вот тогда я понял, что хочу закричать.

Потому что теперь я знал, на что наткнулся Стенно. На это лицо в темноте.

И, чувствуя, как меня прижимает к земле, я ощутил накатившую волну ужаса. Она поднималась откуда-то изнутри. И раздувалась, раздувалась, раздувалась. Первобытный ужас. Беспощадный, неодолимый ужас, пронзающий сердце, всепоглощающий ужас, заглушивший все мысли и ощущения.

Изо рта у меня не вылетело ни звука, но внутри моей прижатой к земле головы слышался вопль, вопль, вопль.

Было уже темно, и вечеринка была в полном разгаре. На лужайке танцевали под старую рок-н-ролльную ленту.

Когда я вошел в ворота, Говард Спаркмен ухмыльнулся мне навстречу:

– Что тебя задержало, старый друг Рик Кеннеди? – Ухмылка стала шире. – Или надо спросить, ктотебя задержал?

– Никто меня нигде не задерживал. Я искал тех, кто напал на Стенно. Кстати, как он?