Чтение онлайн

Мы уставились на них, а они подошли вплотную. И старушка спросила:

— Тридцать шестой номер далеко, ребятки?

Маша-Рева вскочила.

— Так это наш! А вы… вы не Кольцовы будете? У нас вам уже квартира побелена.

Старушка засмеялась:

— Ну, если побелена, значит, мы — Кольцовы.

Маша-Рева, как маленькая, захлопала в ладоши, подскочила к девчонке, ухватилась за чемодан, затараторила:

— Давай помогу. Вот наш дом. Мы в той половине живем, вам в этой. Пойдемте, я провожу.

— Проводи, проводи, — улыбнулась старушка. — Тебя как зовут?

— Маша.

— Ну, веди, Машенька.

Они пошли, а мы остались на бревнах, смотрели им вслед. Потом Вика Жигалова отвернулась и сказала:

— Задавака. — Это про девчонку.

Назар Цыпкин сразу поддакнул:

— Факт! — Он что-то за последнее время все Жигаловой поддакивает.

Мне, девчонка тоже не понравилась: худющая, и шея, как гвоздь, из платья торчит, черные волосы из-под панамки вниз, как проволока. А глаза серые и очень большие. Даже ненормально, по-моему, иметь такие глаза.

В общем, все согласились, что она задавака. Только овраженский Гошка, мой тезка, у которого отец инвалид, заспорил:

— И ничего не задавака!

Ему никто не ответил. Очень пекло солнце — даже лишнее слово произносить было лень.

А потом эта приезжая девчонка вышла и сказала, как ее зовут. Вика-Жига с важным видом начала выспрашивать, откуда та приехала. Оказывается, с Севера. Пока только с бабушкой, а мама и папа у нее в какой-то экспедиции. Помолчав, она сказала:

— Красивая у вас улица.

Вика немедленно заспорила:

— И ничего не красивая.

Это она сказала нарочно — мы-то знали: перед нами она всегда улицу защищает. Ведь ее мать, тетя Варя — председатель уличного комитета и следит, чтоб каждый перед своим домом сажал цветы. И вообще, нам свои улицы нравятся. Хотя у нас и овраг. Овраженская прямо в него упирается. И наша, соседняя, Кудряшовская, тоже. По оврагу течет речка Каменушка. А уже на другой стороне, на косогоре, опять продолжается город. Там центр, большие дома, кинотеатры. Отсюда нам все видно как на ладони. А если встать спиной к оврагу, то и с другой стороны увидишь большие дома и подъемные «раны. Там идет стройка, и к нам она приближается — раньше-то эти пятиэтажки и краны были совсем на горизонте.

А на наших улицах домики маленькие, деревянные, за каждым забором деревья, а ставни — у кого синие, у кого голубые. И перед оврагом пустырь, на этом пустыре мы гоняем футбол.

В центр города от нас можно попадать в обход по асфальтированной улице, где ездят автобусы, а можно и прямиком, через овраг: сбежал вниз, поднялся — и ты в городе.

В общем, нам нравится у нас, и Вике-Жиге особенно.

Только она нарочно заспорила тогда с Люськой. Люська же слушала, слушала ее и сказала:

— Живешь, а сама ругаешь. Свою улицу любить надо!

— А ты любила, где жила? — подбоченилась Вика-Жига. У нее такая привычка: делать руки в боки и трясти кудрями-колечками.

— Да, и любила! — ответила Люська.

— А что же уехала?

— Так я не сама. Раз мама с папой.

— Подумаешь! — невпопад сказала Вика.

Овраженский Гошка заступился за приезжую:

— А что — «подумаешь»? Если родители, ты бы сама как? — И вдруг спросил. — А море у вас там есть?

Мой тезка — Главный Овраженский Адмирал. Его медом не корми, а подавай все моряцкое да речное. Он даже голубой цвет называет речным. И мастерит модель парусника — корвет с мотором. И носит широкий ремень с огромным блестящим якорем. Люська посмотрела на него и улыбнулась:

— Тебе какое море надо?

— Обыкновенное, — ответил он.

— А у нас там искусственное. Но оно — как настоящее. Волны трехметровые — и корабли плавают.

— И ты плавала? — с замиранием в голосе спросил Адмирал.

Я понял, что он ее уже зауважал.

— Плавала. А знаешь, что такое рында? — внезапно спросила Люська. Адмирал не знал. Люська не стала его высмеивать, а сказала: — Корабельный колокол. А знаешь, какая длина у эсминца? А если модель под ветер уваливается, что надо делать?

Гошка отвечал ей, как на экзамене — аж вспотел. И про эсминец, и про разные там линкоры да дредноуты. Про все это Люська знала не хуже его. Он даже признался мне потом:

— Ну, майна-вира — прилипчивая!

И это он точно определил — прилипчивая. Вот и теперь — с Людмилой Сергеевной успела познакомиться. Скажите на милость — важная персона! Да еще опять варягом меня назвала. Надо было ей крикнуть: «Сама ты — варяг!» Или тоже хлопнуть по плечу. Жалко — не сообразил. Я вообще заметил это за собой — соображаю позже времени. А вот она везде лезет! Чего доброго, еще в наш Совет Командиров запросится.

Ну, я как в воду глядел! Что Люська-то затеяла…

Бегали мы по улице с саблями и пистолетами. А на бревнах сидели девчонки. Мы как увидели их, так нарочно еще громче заулюлюкали, окружили, стали бабахать из пистолетов перед их носами и толкать то одну, то другую. Вика возмутилась:

— Безобразие, ну вас!

А Люська как закричит: — Падай, падай! — И, выбежав на середину круга, схватила меня за плечо. Все остановились, ничего не понимая, а она сказала: — Почему он не падает? В него стрельнули, он убитый!

Я разозлился и выдернулся.