Будни
Шрифт:
– Ваше имя Гарри Донателло? – обратился к нему Карелла.
– А вы кто такие?
– Полиция, – Карелла показал свой жетон.
– Я Гарри Донателло, а что случилось?
– Мы присядем? – Не дожидаясь ответа, оба полицейских офицера уселись, повернувшись спиной к пустой эстраде и выходу.
– Вы знакомы с девушкой по имени Мерси Хауэлл? – задал вопрос Карелла.
– А что?
– Вы ее знаете?
– Знаю. А что за дела? Она что, несовершеннолетняя?
– Когда вы ее последний раз видели?
Человек, сидевший рядом с Донателло и до сих пор молчавший, вдруг пропищал:
– Гарри, они не имеют права допрашивать тебя без адвоката. Потребуй адвоката!
Полицейские повернулись к нему. Он был мал и худ, волосы зачесаны так, чтобы скрыть намечающуюся лысину. На мужчине были голубые брюки и полосатая рубашка. Лица давно не касалась бритва.
– Мы на выезде, – сухо произнес Хейз, – можем спрашивать все, что нам угодно.
– Ты смотри, сколько развелось юристов! – воскликнул Карелла. – Как тебя зовут, советник?
– Джерри Риггз. Только не надо меня никуда втягивать.
– Всего несколько дружеских вопросов среди ночи, – сказал Хейз. – Возражений нет?
– Зайти никуда нельзя. Сразу подлетают и на допрос тянут, – пробормотал Риггз.
– Да, тяжелая у тебя жизнь, – заметил Хейз.
Девушка в колготках принесла им кофе и заторопилась к другому столику. Донателло проводил взглядом ее подпрыгивающий зад.
– Итак, когда ты видел эту Хауэлл последний раз? – снова спросил Карелла.
– В среду вечером.
– А сегодня?
– Нет.
– Но вы должны были встретиться сегодня?
– С чего вы взяли?
– С чего надо.
– Верно, мы должны были встретиться здесь десять минут назад. Эта сучка опять опаздывает.
– Чем ты занимаешься, Донателло?
– Я импортер. Показать визитку?
– Что импортируешь?
– Сувенирные пепельницы.
– Откуда знаешь Мерси Хауэлл?
– Встретились на какой-то пьянке в Квартале. Она поднабралась там слепса и все показала.
– Что показала?
– Ну, все, что она делает в этом шоу.
– Что именно?
– Она там танцует и все с себя снимает.
– Вы давно встречаетесь?
– Мы познакомились пару месяцев назад. Иногда встречаемся. Раз в неделю, где-то так. Баб в городе хватает, необязательно завязывать какие-то отношения только с одной.
– Какие у тебя были отношения именно с этой?
– Поразвлекались пару раз, вот и все. Она баба ничего, между прочим, – ухмыльнулся в сторону Риггза Донателло.
– Так. Где ты был сегодня между одиннадцатью и двенадцатью вечера?
– Вы все еще на выезде? – саркастически поинтересовался Риггз.
– Мы его пока еще не арестовали, – отозвался Хейз. – Так что помалкивай, законник. Так где ты был, Донателло?
– Вот здесь и был. С десяти часов и до сих пор.
– А кто это может подтвердить?
– Я вам сотню свидетелей наберу.
Беспокойные, шумные, раздраженные, суетящиеся, они не замечали пронизывающего холода, поскольку обсуждали животрепещущую тему, а именно: кто-то бросил бомбу в высокое окно церкви.
Задерганный патрульный, и днем-то неуютно чувствовавший себя в этом квартале, возбужденно приветствовал Клинга. Бледное лицо его казалось заключенным в скобки наушниками. Руки в перчатках отчаянно сжимали дубинку. Толпа нехотя расступилась, пропуская Клинга. Несмотря на то, что он вошел в церковь с уверенным видом супермена, толпа знала, что это всего лишь молодой полицейский и что это белый. Они знали также, что если бы бомбу бросили на Холл-авеню в центре города, туда явился бы сам комиссар полиции. Здесь же была Калвер-авеню, разрушающееся гетто, населенное гремучей смесью из негров и пуэрториканцев. И именно поэтому машина, остановившаяся у бордюра, не имела комиссарской желто-голубой эмблемы, а была всего-навсего зеленым «шевроле» с откидным верхом, принадлежавшим лично Клингу.
Пожарные уже заканчивали сбивать пламя. Санитары пробирались сквозь дебри из шлангов и мебели, вынося раненых – убитые могут подождать.
– В отдел по борьбе с терроризмом позвонили? – спросил Клинг патрульного.
– Нет, – ответил тот, пораженный тем, что не исполнил свой служебный долг.
– Иди звони скорее, – посоветовал Клинг.
– Есть, сэр! – выдохнул патрульный и бросился вон. Санитары пронесли носилки со стонущей женщиной. На ней все еще были очки, но одна линза раскололась, и вдоль носа струйкой бежала кровь. В помещении стоял смрад от сгоревшей взрывчатки, дыма и тлеющего дерева. Серьезнее всего повреждена была задняя, наиболее удаленная от входа часть небольшого помещения. У бросившего бомбу были хорошие руки и глаз – бомба влетела точно в окно и, пролетев еще пятнадцать футов, попала в импровизированный алтарь. Мертвый священник лежал на алтаре. Одна рука была оторвана взрывом. Две женщины, сидевшие рядом с алтарем на раскладных стульях, сейчас лежали на полу, одна на другой. Их соединила смерть. Одежда на убитых еще дымилась. Стоны раненых наполняли комнату, их перекрыл прерывистый вой сирены приближающейся «скорой помощи». Клинг вышел наружу.
– Кто будет свидетелем? – обратился он к толпе.
Молодой бородатый негр с шапкой курчавых волос отделился от группы молодежи и подошел к Клингу.
– Священник умер? – спросил он.
– Да, умер.
– Кто еще?
– Две женщины.
– Кто они?
– Еще не знаю. Когда все уляжется, проведем опознание.
Клинг вновь повернулся к толпе.
– Видел кто-нибудь, как это случилось?
– Я и видел, – сказал парень.
– Как твое имя, браток?
– Эндрю Джордан.
Клинг вынул блокнот.
– Хорошо, рассказывай.
– Что вы там собираетесь писать? – заволновался Джордан.
– Ты же сказал, что видел, как...
– Ну, видел. Я шел мимо, шел в биллиардную вон туда, а женщины пели внутри, потом остановилась машина, вышел мужик, бросил бомбу и побежал назад к машине.
– Какая машина?
– Красный «фольксваген».
– Какой модели?
– Да кто их разберет, эти «фольксвагены»!
– Сколько в нем было человек?
– Двое. Водитель и мужик с бомбой.