Бубновая дама

1800 год

— Мама!

Звук выстрела разбудил леди Шарлотту Эндикотт, дремавшую на коленях няни. Та пронзительно вскрикнула, и мама протянула руки, чтобы забрать у нее Лотти. Раздался еще один выстрел, послышались громкие, раздраженные голоса. Лошади понеслись галопом. Так быстро Лотти никогда раньше не ездила. Если папа узнает, то, рассердится, он граф, и все должны его слушаться.

Карета раскачивалась из стороны в сторону, потом накренилась и полетела вниз с крутого обрыва.

Ужасный грохот, а затем тишина.

Лотти вылезла наружу, прижимая к себе куклу и не понимая, откуда у нее на переднике кровь, а на лице порезы. Черные ботинки няни торчали из-под крыши разбившейся кареты. Лошади запутались в постромках и не двигались с места. Но Лотти не смотрела на них.

Мама ни разу не откликнулась на ее зов.

Потом с обрыва, оттуда, где проходила дорога, сполз человек. Это был новый конюх. А Недди, который обещал ей выбрать имя для пони, ждущего Лотти дома в Кард-Холле, заболел и остался в Кингстоне после похорон дедушки Амбо.

Новый конюх стал говорить нехорошие слова, его нога тоже была в крови, он хромал. Оглядев разбитую карету, он посмотрел наверх, чуть повернув голову, будто слушал, не приближается ли багажная карета, следующая за ними. И тут увидел Лотти.

— Черт побери, девчонка!

Лотти попятилась, но споткнулась о сломанное колесо. Тогда человек схватил ее за шиворот и поднял вместе с куклой.

— Знаешь, как меня зовут?

Лотти кивнула:

— Деннис Годфри. Няня мне говорила. Она еще запрещала смотреть на твой золотой зуб.

— Проклятие. — Годфри поставил ее на землю и вытащил из-за пояса пистолет. — Меня в любом случае теперь повесят, зато твоему папе теперь будет потрудней меня схватить. — Он смотрел на Лотти, заряжая пистолет, и размышлял. — Твой папа уж точно заплатит королевский выкуп, чтобы вернуть тебя. Говорят, он богатый. И сможет уговорить шерифа не бросаться на мои поиски, раз от этого зависит твоя жизнь.

Годфри опять сунул пистолет за пояс, затем присел на корточки перед Лотти. Застонав от боли в ноге, он сорвал шейный платок, чтобы перевязать рану, и, когда затянул узел, произнес:

— Считай, тебе сегодня повезло, маленькая леди. Дядюшка Годфри возьмет тебя с собой.

Лотти отрицательно покачала головой. Он же слуга, не родственник.

— Нет, я подожду здесь папу.

Годфри раздраженно шлепнул девочку.

За все три года жизни леди Шарлотты Эндикотт никто еще ни разу не ударил ее. Потрясение и боль стали для нее слишком большим испытанием. Лотти забыла, что должна быть храброй, как учил ее папа. Она просто маленькая девочка, ребенок, она хотела быть с мамой. Она хотела домой.

Лотти заплакала.

Деннис Годфри схватил ее за плечи и встряхнул.

— Перестань сейчас же! Ты идешь со мной, и кончен разговор. Веди себя хорошо, тогда будешь в тепле и уюте, пока я не получу свои деньги. Один твой звук, одно слово кому-нибудь, и ты никогда уже не увидишь свою семью. Я так тебя спрячу, что никто в жизни не сможет найти. Поняла?

Хотя он все еще тряс ее, Лотти удалось сказать:

— Мои братья найдут меня.

Во время игры в прятки обожаемые старшие братья всегда ее находили.

— Если будешь продолжать в том же духе, скажешь кому-нибудь хоть слово, назовешь свое или мое имя, тогда я найду твоих драгоценных братьев и застрелю, — Годфри последний раз сильно встряхнул ее, — как кроликов. Потом разрежу на куски, чтобы их нашли и съели хищные твари. Крысы, вороны, черви…

Лотти потеряла сознание.

— Вот и прекрасно. Меньше хлопот.

Он завернул леди Шарлотту в свою куртку грубого сукна, бросил на спину одной из стоявших лошадей и скрылся раньше, чем стало известно об ужасном происшествии.

Чтобы заставить ее молчать, Годфри прибавил к угрозам лауданум. Пузырек с настойкой опия бандит взял у врача, вынимавшего у него из ноги пулю, полученную от кучера разбившейся кареты. Кроме того, хирург, который был также цирюльником, владельцем похоронной конторы и ветеринаром, не задавая лишних вопросов, обменял выносливую кобылу и седло на породистую упряжную лошадь.

Деннис Годфри, он же конюх, наемный бандит, иногда разбойник с большой дороги, а теперь убийца, ставший похитителем девочки, отправил в Кингстон записку и поскакал в Лондон. По возможности он избегал людных дорог, ехал ночью, когда луна освещала путь, и не отвечал на вопросы тех, кто по глупости решался поинтересоваться, что он везет и куда так спешит.

Лотти проснулась в темной, пыльной, дурно пахнущей комнате. Ответом на ее всхлип были суровый взгляд и угрожающе поднятая рука плохого человека, имя которого ей нельзя произносить вслух. Она съежилась на тонком матрасе, обиженная, голодная, испуганная. Бросив ей ломоть черствого хлеба и кусок сыра, он указал на чашу с отбитым краем.

— Знаешь, как этим пользоваться? Если нет, тем хуже для тебя. Я не собираюсь менять пеленки.

Конечно, Лотти знала, как пользоваться ночным горшком. Она же не маленькая. Только она еще ни разу не пользовалась таким грязным. И не ела немытыми руками. Няня бы рассердилась, но тут не было няни. Был плохой человек, а еще другой, поменьше, которого он называл Лупоглазым. Наверное из-за того, подумала она, что глаза у незнакомца были навыкате, как у жабы. Лотти ела хлеб и слушала.

— Говорю тебе, мы разбогатеем. — Деннис Годфри лежал на кровати, вытянув забинтованную ногу, рядом стояла бутылка виски. — И расквитаемся. Чертов кучер уже поплатился, что стрелял в меня, дурак. А теперь заплатит Филан Слоун. Он даже не потрудился сказать, что кучер вооружен да еще верен своему хозяину.

— Но почему он должен платить за девочку, если она всего-навсего дочь его умершей кузины?

— А потому, что он будет висеть рядом со мной, если меня поймают. Он ведь нанял меня остановить карету, верно? Значит, нарушил закон. Это не моя вина, что кучер не свернул к обочине. Слоун заплатит мне достаточно, чтобы я смог уехать из страны и с шиком жить где-нибудь. Я уже сказал ему, в какой банк переслать деньги, а иначе я отправляю письмо в полицию на Боу-стрит.