Брокер
Шрифт:
Как бы там ни было, Марко одолевали свои проблемы. Он только что потерял 400 долларов наличными и единственную связь с внешним миром. Люди, которые не должны были знать о его местонахождении, теперь знали его точный адрес. Девять часов назад он услышал свое истинное имя на улице Фондацца.
Он замедлил шаг и дал ей возможность войти в кафе, где она была вновь встречена сыновьями Нино, как любимый член семьи. Потом он обошел квартал, чтобы дать им возможность усадить гостью и посуетиться вокруг нее, принести кофе, немного поболтать и поделиться соседскими сплетнями. Через десять минут после ее прихода он вошел в дверь и оказался в крепких объятиях младшего сына Нино. Друг Франчески был их другом на всю жизнь.
Ее отношение изменилось настолько сильно, что Марко не знал, чего ожидать. Он до сих пор был тронут теплыми чувствами, проявленными вчера, но знал, что безразличие может вернуться уже сегодня. Когда она улыбнулась, сжала его руку и начала чмокать в щеки, он сразу понял, что занятие будет наградой за испорченный день.
Когда они наконец остались одни, он спросил ее о муже. Все по-прежнему.
– Вопрос дней, – сказала она, поджав губы, как будто уже смирилась со смертью и была готова к трауру.
Он спросил о ее матери, синьоре Алтонелли, и получил полный отчет. Она печет грушевый пирог, один из самых любимых Джованни, вдруг он почувствует его аромат, доносящийся из кухни.
– Как прошел день? – спросила она.
Невозможно было бы даже нарочно придумать столь неудачное стечение обстоятельств. Он представить не мог более отвратительного дня, начиная с потрясения, которое он испытал, услышав свое настоящее имя, хрипло произнесенное в темноте, и заканчивая спланированной кражей, жертвой которой он оказался.
– Небольшое приключение во время ленча, – сказал он.
– Расскажите об этом.
Он описал свое восхождение к храму Святого Луки до того места, где она упала, ее скамейку, виды, отмененное занятие с Эрманно, ленч с Луиджи, пожар, но не обмолвился об утере сумки. Она не заметила ее отсутствия, пока он не замолчал.
– В Болонье почти нет преступности, – сказала она с ноткой извинения в голосе. – Я знаю кафе «Атене». Это не то место, где попадаются воры.
Возможно, они не были итальянцами, хотелось сказать ему, но удалось совладать с собой и печально кивнуть, как будто говоря: «Да-да, куда катится мир?»
Когда их светский разговор закончился, она вновь стала требовательным преподавателем и объявила, что хочет взяться за глаголы. Он сказал, что не желает, однако его настроение не принималось в расчет. Она заставила его зубрить будущее время abitare (жить) и vedere (видеть). Затем вставлять оба глагола во всех временах в сотню случайных фраз. Она была сосредоточенна и придиралась к каждому проявлению акцента. Грамматические ошибки вызывали незамедлительный выговор, как будто он оскорбил всю страну.
Она провела день в четырех стенах квартиры с умирающим мужем и занятой матерью. Урок являлся для нее единственной разрядкой. Марко был, однако, обессилен. Накопленный за день стресс давал о себе знать, но высокая планка, поставленная Франческой, заставляла гнать прочь усталость и смятение. Час прошел незаметно. Они подзарядились еще кофе и погрузились в тяжелый и мрачный мир сослагательного наклонения – настоящее время, имперфект, прошедшее совершенное время. Он отчаянно плавал. Она пыталась поддержать его, утверждая, что на сослагательном наклонении срезалось много учеников, но Марко устал и безнадежно шел ко дну.
Он сдался через два часа, совершенно истощенный и мечтающий еще об одной долгой прогулке. На прощание с мальчиками Нино ушло еще пятнадцать минут. С радостью он провожал ее обратно домой. Они обнялись, расцеловались и договорились об уроке на завтра.
Если бы он шел самой прямой дорогой, то мог бы дойти до квартиры за двадцать пять минут. Но уже больше месяца он никуда не ходил по прямой.
Марко начал кружить.
В 16.00 восемь человек из «Кидона» находились в разных точках улицы Фондацца – один пил кофе в забегаловке на тротуаре, трое бесцельно прохаживались в соседнем квартале, один ездил взад и вперед на скутере, а еще один выглядывал из окна на третьем этаже.
В километре от этого места, уже за пределами центра города, на втором этаже, над цветочным магазином, принадлежавшим старику еврею, четыре других члена «Кидона» играли в карты и нервно ждали. Один из них, Ари, был лучшим специалистом МОССАДа по допросам на английском.
Они играли, едва перебрасываясь словами. Впереди была длинная и неприятная ночь.
Весь день Марко мучился вопросом, возвращаться ли на улицу Фондацца. Парни из ФБР могли быть все еще там, готовые к очередной грубой выходке. Он был уверен, что так легко они не сдадутся. Они не могут просто собраться и улететь. Дома их ждет начальство, которому нужен результат.
Хотя он и не был уверен, но подозревал, что Луиджи стоял за кражей сумки «Сильвио». Пожар был не настоящим, а скорее отвлекающим маневром, предлогом, чтобы выключить свет и скрыть того, кто схватил сумку.
Он не доверял Луиджи, потому что не доверял никому.
Теперь у них был его великолепный смартфон. Пароли Нила были записаны где-то внутри аппарата. Могут ли они быть взломаны? Может ли след привести к его сыну? У Марко не было ни малейшего представления о том, как работают эти вещи, о том, что возможно, а что невозможно.
Желание покинуть Болонью было непреодолимым. Он еще не нашел ответа на вопрос, куда и как отправиться, бродил по городу и чувствовал себя очень уязвимым, почти беспомощным. Казалось, каждый, кто скользил взглядом по его лицу, знал его настоящее имя. На переполненной автобусной остановке он растолкал очередь и забрался в автобус, точно не зная, куда тот идет. Автобус был полон усталыми пассажирами, которые тряслись плечом к плечу. За окнами, под великолепными арками центра города, он видел оживленный людской поток.