Бродячие псы
Шрифт:
– Я вернусь. А ты позаботься пока о моей машине, ладно?
– Это всего лишь железо…
– Это не железо. Это «мустанг»-кабриолет шестьдесят четвертого года. [3] – Джон взял с заднего сиденья дорожную сумку и перебросил ее через плечо. – Вот и пораскинь мозгами, в чем разница между тобой и мной и почему ты живешь здесь, а я просто проезжаю мимо.
Джон направился в сторону города.
Даррелл проводил его взглядом и сплюнул.
3
Имеется в виду первая модель популярного спортивного автомобиля «форд-мустанг», днем рождения которого считается 9 марта 1964 г. Эта модель была достаточно скоростной (200 км/ч), по размерам заметно меньше других спортивных четырехместных автомобилей и имела два типа кузова – хардтоп и кабриолет.
– …твою мать!
Теперь это была уже не мольба – грязное, злое ругательство сорвалось с губ Джона.
Прогулка в город заняла минут двадцать. А может, под лучами нестерпимо палящего солнца только показалась такой долгой. В любом случае у Джона появилась возможность обдумать свое незавидное положение – удача явно отвернулась от него. Сложись все иначе, рулил бы он сейчас куда-нибудь в Сан-Диего или на Гавайи – как звали ту девчонку, которую он там трахнул? – а вовсе не обратно в Вегас.
Повезло еще, что жив. Вдвойне повезло, что удалось дотянуть до Харлина. Джон потер забинтованную руку. Шли дни, но она по-прежнему ныла. Впрочем, тревожила даже не сама рука, а скорее воспоминание о болевом шоке, затаившееся где-то в глубинах подсознанья. Закрывая глаза, он переживал все заново. Так, без двадцати одиннадцать. Час или около того уйдет на ремонт «мустанга». Есть время, чтобы перекусить и прийти в себя. Затем снова в дорогу, и через несколько часов он будет в Вегасе. Времени достаточно. Он намеревался добраться туда к концу дня, значит, у него в запасе не меньше двенадцати часов.
Времени достаточно, Джон, повторял он, словно пытаясь убедить себя в том, что это действительно так.
Мимо, подняв облако пыли и обдав Джона мелким гравием, пронеслись два мотоцикла. Он прикрыл лицо рукой, закашлялся и выругался вслед мотоциклистам. Слова утонули в грохоте моторов.
Стоп: вроде город или что-то похожее. Череда магазинов, почта/автостанция, стоянка грузовиков. Даже не верится. Хоть сплюнь через левое плечо, благо ветер в спину. Но впереди действительно автостоянка, и там есть пиво – вполне сгодится, чтобы эта сраная дыра не казалась совсем уж мерзкой. Джон провел языком по пересохшим губам и направился к…
– Эй ты!
Старик на обочине. Рваная одежда. Солнцезащитные очки. На лице, словно искусно вырезанные на дубленой коже, проступают морщины. Рядом лежит немецкая овчарка.
– Чего тебе надо, старик?
– Не называй меня так. Ты что, совсем никого не уважаешь?
– Чего тебе надо?
– Да всего ничего. Надо, чтоб ты сбегал через дорогу, вон к тому автомату и принес мне бутылочку газировки.
Старик показал пальцем в сторону автомата, стоявшего напротив почты/автостанции.
– А сам что, не можешь?
– Нет, черт возьми! Сам не могу. Я слепой, разве не видишь?
– Извини, я не…
– Что, по-твоему, я тут делаю в этих очках? Загораю, что ли?
– Не знаю. Думал, ты просто глаза от солнца предохраняешь.
– У меня нет глаз. Хочешь убедиться?
– Боже упаси!
– Я потерял их на Окинаве. Воевал там. Проливал свою кровь и лишился глаз, и все для того, чтобы ты мог стоять тут и смеяться надо мной.
– Я уже извинился.
– Не извиняйся. Лучше сбегай и принеси мне газировки, пока я не умер от жажды.
– У тебя есть мелочь?
– Мелочь? Ты хочешь, чтобы я дал тебе мелочь? Я сражался на войне и лишился там глаз для того, чтоб ты клянчил у меня мелочь?
– Забудь, старик.
– Я просил не называть меня так.
– Бог мой, ладно.
Шаря в карманах в поисках мелочи, Джон поплелся к автомату.
– Возьми мне «Доктор Пеппер»! – прокричал вдогонку старик. – «Пепси» не бери. Это подслащенная вода и ничего больше.
– Хорошо.
Два двадцатипятицентовика в щель. Автомат старый – бутылки с водой за боковой дверцей. Прихватив «Доктор Пеппер», Джон перешел на другую сторону улицы, направляясь к старику.
– Не забудь открыть. Я сам себе бутылки не открываю.
– О, господи!
Снова к автомату и обратно. Старик буквально вырвал бутылку из рук Джона. Сделав большой глоток, он остановился, чтобы перевести дыхание.
– Да, это то, что мне было нужно.
Он протянул бутылку Джону:
– Хочешь?
На горлышке бутылки повисла слюна.
– Перебьюсь.
Джон присел на корточки и погладил собаку.
– Дал бы лучше глоток своему псу. Вид у него какой-то нездоровый.
– Это потому, что он сдох.
Джон отпрянул назад, отскочив чуть ли не на середину улицы:
– Боже!
– Надеюсь, ты не успел его приласкать?
– Какого черта ты держишь здесь дохлого пса?
– Да он совсем недавно сдох. И что, по-твоему, мне с ним делать? Я не могу его никуда отнести. А забрать никто не хочет. Может, ты возьмешь?
– Еще чего, я пока в своем уме!
– Вот видишь. У меня нет выбора, потому он и лежит тут, рядом со мной. В любом случае его место здесь. Мы с Сидом, это мой пес, теперь уже, правда, не мой, короче, мы с Сидом были неразлучны с тех самых пор, как я вернулся с войны, потеряв глаза на Окинаве…
С каждым словом голос старика становился все тише, пока и вовсе не сошел на нет, будто доносился откуда-то издалека – едва различимый шепот в тысячах миль отсюда. Чуть ниже по улице, обхватив руками длинный неудобной формы пакет, по направлению к припаркованным автомобилям шла женщина. Она-то и приковала к себе внимание Джона, мгновенно вытеснив из его мира все остальное.