Чтение онлайн

Конечно же, Брем в этом отношении значительно продвинулся вперед. Он накапливал свой опыт, особенно часто общаясь с человекообразными обезьянами, а именно с шимпанзе, с которыми много лет занимался лично. Их поведению было посвящено несколько статей и лекций Брема. Он показал, как они демонстрировали различные типы настроения и поведения, как вели себя с разными людьми по-разному, пытаясь заняться всевозможными делами. «Особенно популярными были гимнастические снаряды. Их действия оказывались достаточно осмысленными, и они являли различные гимнастические навыки, не имея «за душой» никакого прежнего обучения», — пишет зоолог.

Брем пришел к осознанию того, что животные в зоопарке требуют интенсивной «заменительной» работы, поскольку в неволе нет многого из того, что имеется в природе, — например добыча пропитания и оборона от врагов. Бремовский шимпанзе сразу отличал, кто к нему пришел — Друг или недруг. «Он являлся удобным животным в кругу семьи, особенно если ему было поручено открывать двери в комнаты и вести беседы в любой форме. Можно было видеть, как отлично он себя чувствует, если ему разрешено свободно перемещаться по жилищу и сидеть за одним столом с доброжелательными людьми. Он также участвовал в тщательном обследовании всех возможных объектов, открывал дверцу духовки, чтобы рассмотреть огонь, доставал коробки, делал все играючи, вместе с тем, при условии, что это не подозрительно и не опасно. Особое предпочтение он отдавал детям, особенно самым маленьким. По отношению к своим братьям и другим животным он вел себя не так дружелюбно. Среди его любимых занятий было наведение порядка, хотя, конечно, он не мог мыть и вытирать все, как человек».

Брем утверждал, что его шимпанзе понимает слова, обращенные к нему, потому что повиновался без колебаний различным командам.

Вероятно, самые дружелюбные отношения, которые только связывали Брема с животными, соединяли его с львицей Бахидой. Она была фаворитом его маленького зверинца в Хартуме. Кроме того, на большой лодке, плывшей в Каир по Нилу и напоминавшей Ноев ковчег, она была любимицей всех пассажиров. Поскольку на борту она отказывалась ходить в туалет, несмотря на жесткий график плавания, экипаж приставал к берегу и Бахида получала «увольнение на берег». Она радостно прыгала, делала свои дела, и поездка возобновлялась. О поездке Брема знало все окрестное население, и к месту стоянки обычно сбегалось все местное население, чтобы посмотреть невиданное представление. Бахида устраивала разные розыгрыши, прячась в кустарнике и неожиданно выскакивая оттуда, как бы пугая людей, но делала это играя, ни разу не напав по-настоящему и не ранив ни одного человека.

Число любопытствующих в Египте возросло настолько, что Брему нередко приходилось использовать Бахиду как средство устрашения для самых назойливых зевак. В Каире он любил гулять с львицей на поводке. Сразу же образовывалась толпа, которая заставляла их возвращаться домой. А на корабле Бахида, к ее неудовольствию, вынуждена была проводить какое-то время в трюме, и когда Брем выводил ее на палубу, она вела себя послушно, как никогда.

По прибытии в Триест он оказался на некоторое время в разлуке с ней, и когда они вновь увиделись через четыре дня, не было предела взаимной радости. Бахида ни за что не хотела вновь отпускать хозяина. Она рычала так душераздирающе, что он вынужден был по нескольку раз возвращаться, чтобы успокоить ее. Но расставание все равно было неизбежным. Бахида прибыла в Берлинский зоопарк, и только спустя два года Брем получил возможность навестить ее. Она выросла и окрепла. При звуке его голоса она сразу узнала хозяина, прыгнула на решетку, протянула лапы сквозь прутья и положила их, как в старые времена, ему на плечи.

В Африке различные виды обезьян стали лучшими друзьями Брема. Имея большой запас шалостей, они представляли множество возможностей для наблюдения. Часть мелких видов он мог даже забрать домой, к большому огорчению старой собаки его отца, которой мартышки сильно досаждали и постоянно вызывали ее яростный лай.

Зачинщицей всех каверз была обезьянка Атиль. Зимой она проводила время в стойле, но научилась выбираться оттуда сама и выпускала коз и свиней. К Брему она относилась с большой любовью и уважением и послушно сопровождала его на прогулках. Горе тому, кто подходил к нему с недобрым видом: Атиль была бдительна и вела себя как обученная собака. Особую слабость она питала к молодняку любого рода и племени, воровала, где только возможно, котят и щенят и таскала их с собой.

Подобное поведение проявлял и другой спутник и любимец Брема на Голубом Ниле — самец мартышки по кличке Коко, который на лодке в присутствии других животных и людей избрал своим близким другом… птицу. Та спокойно сносила все проявления обезьяньей любви. Коко нисколько не беспокоило то, что у его друга были перья вместо меха. Они подвергались тщательному осмотру несколько раз в день, и во время чистки головы, шеи, хвоста и ног птица с готовностью вертелась взад-вперед, так что, казалось, была вполне довольна процедурой. Она добровольно подходила к своему дружку и заранее расправляла перья в ожидании очередной процедуры.

Брем наблюдал за поведением животных и в окружении дикой природы, и в неволе. Эти наблюдения были самыми важными источниками информации для готовящейся «Жизни животных». Подобно тому, как он старался избежать одностороннего описания анатомического строения, области распространения и внешнего вида животных, он старался быть подальше и от досужих анекдотов, и от охотничьих баек. Его заботило научное наблюдение «о жизни целого животного», как он писал, «его тела и души». При этом зоолог старался собрать материал о пользе его для человека. Основное внимание уделял млекопитающим и птицам. Вообще орнитология для Брема была любимой наукой. Однако в систематике он не признавал последних научных данных, считая, что ученые спешат с выводами о видовой принадлежности того или иного животного. На практике ему нужны были быстрое выявление и определение названия птицы. Так он выбрал для пернатых такие формальные категории, как бегуны, пловцы, ловцы, разведчики…

Для представления животных, которые не были близки к его области исследований, он привлекал известных экспертов. Так, его бывший йенский учитель Оскар Шмидт описывал беспозвоночных, а Эрнст Ташенберг — насекомых и паукообразных.

В общих и специальных статьях Брем в основном описывал млекопитающих. Они, его по мнению, «обладают памятью, разумом и душой и зачастую имеют индивидуальный, решительный характер. Умное животное рассчитывает, прежде чем действует, способно оценить обстановку, чтобы удовлетворить свой внутренний порыв. У животного высокие понятие об общих интересах других зверей, и оно жертвует собой ради блага других и всех. Оно поддерживает больного, слабого, делится едой с голодным. Преодолевает желания и страсти, учится контролировать себя, демонстрируя также порой и силу воли. Оно помнит о прошлом и думает о будущем. Запасает и экономит пищу, заглядывая как бы вперед». Брем приписывает зверям такие черты, как смелость и робость, вороватость и честность, открытость и скрытность, злорадство, гордость и смиренность, доверчивость и подозрительность, послушание и упрямство, ну и, конечно, дружбу и вражду.

Книга «Жизнь животных» имела огромный резонанс. Последовали новые издания и допечатки тиража. Но успех не давал повода для успокоения. Уже после выхода в свет первых томов стало ясно, что нужно не только переиздавать и слегка исправлять текст, но и пересматривать все содержание. На протяжении многих лет он работал над этой задачей.

Второе издание было опубликовано в 1876 году. Оно увеличилось до десяти томов, то есть по объему было удвоено. Брем писал: «Жизнь животных предстает здесь в совершенно иной форме — исправленной, улучшенной, обогащенной и завершенной во всех направлениях в новой книге под новым названием».

После кончины Брема появились еще два полных издания. Третье, куда также вошли карты и цветные вкладки, вышло в 1890 году под редакцией зоолога Эдварда Пехуэля-Леше (1840–1913). Тот поставил перед собой задачу быть верным первоначальным целям автора и при редактировании сохранять особенности бремовского стиля. Необходимые добавления и корректура были внесены, лишь «чтобы сохранить легкий характер книги, оставив ее в духе автора». Вмешательство было осуществлено только в одном направлении: «Я удалил спорные моменты, которые не были так уж важны читателю. Зоолог-Брем остался полностью.