Брат Томас

Окруженный камнем, окутанный молчанием, я сидел у высокого окна, когда третий день недели уступал место четвертому. Река ночи катилась мимо, безразличная к календарю.

Я надеялся дождаться того магического момента, когда с неба повалит снег. Ранее оно расщедрилось на несколько снежинок, но не более того. Снегопад все не начинался.

Комнату освещала одна толстая свеча, которая стояла на угловом столике в подсвечнике из стекла цвета янтаря. Всякий раз, когда сквозняк находил свечу, свет принимался гоняться за тенями по стенам, выложенным плитами из известняка.

Вечерами я, по большей части, считаю электрические лампы слишком яркими. И когда пишу, светится только экран компьютера, с серым текстом на белом поле.

Без электрического света в окне не отражается мое лицо. И я отлично вижу ночь.

Если ты живешь в монастыре, пусть как гость, а не монах, у тебя больше возможностей, чем где бы то ни было, увидеть мир таким, какой он есть, а не сквозь тень, которую ты отбрасываешь на него.

Аббатство Святого Варфоломея окружено дикой природой Сьерра-Невады и расположено по калифорнийскую сторону границы между штатами. Девственные леса, покрывающие горные склоны, по ночам скрыты тьмой.

Из окна третьего этажа я вижу только часть большого переднего двора и асфальтовую дорогу, которая прорезает его. Четыре фонарных столба (лампы под колпаками в виде колоколов) окружены кругами света.

Помещения для гостей находятся в северо-западном крыле аббатства. На первом этаже — гостиные, апартаменты для проживания — на втором и третьем.

Когда я смотрел в окно, ожидая начала снегопада, белое пятно, определенно не снег, пересекло двор, из темноты ступило в один из световых кругов.

В аббатстве только одна собака, помесь немецкой овчарки и ретривера, весом в добрых сто десять фунтов. Кобель совершенно белый и передвигается с присущей собакам грациозностью. Зовут его Бу.

Я — Одд Томас. Мои родители заявляют, что в свидетельство о рождении вкралась ошибка и они хотели дать мне имя Тодд. Однако никогда не звали меня Тоддом.

И сейчас у меня нет ни малейшего желания менять свое имя на Тодд. Особенности моей жизни однозначно указывают на то, что имя Одд подходит мне, как никакое другое, независимо от того, досталось оно мне благодаря чьей-то ошибке или по велению судьбы.

Бу остановился посреди дороги, которая уходила вниз по склону и растворялась в темноте.

Горы — это не только склоны. Иногда земле надоедает подниматься, и она решает сделать остановку, чтобы отдохнуть. Аббатство стоит на широком лугу-плато, фасадом развернуто к северу.

Судя по вставшим торчком ушам и поднятой голове, Бу унюхал приближающегося гостя. Хвост пса спрятался между ног.

Я ничего не мог сказать насчет шерсти на загривке, расстояние и освещенность не позволяли, но, судя по напряженной позе, предполагал, что она встала дыбом.

Фонари во дворе зажигают в сумерках, а гасят на заре. Монахи аббатства верят, что ночных гостей, хотя и приходят они крайне редко, нужно встречать светом.

Пес на какое-то время застыл, потом повернул голову направо, принялся разглядывать зеленую лужайку, что подступала к дороге. Опустил голову. Уши прижались к голове.

На мгновение я не мог понять причину тревоги Бу. А потом… увидел нечто, едва уловимое взглядом, ночную тень, скользящую по темной воде. Тень эта промелькнула рядом с одним из фонарей, вот я ее и углядел.

К нам пожаловал гость, увидеть которого даже при дневном свете могли только собака да я.

Я вижу мертвых людей, призраки ушедших, которые, каждый по своей причине, не покидают этот мир. Некоторые приходят ко мне за справедливостью, если их убили, или за утешением, или в поисках общения; другие ищут меня по мотивам, которые я не всегда понимаю.

Все это усложняет мою жизнь.

Я не ищу вашего сочувствия. У всех есть проблемы, и ваши кажутся вам ничуть не менее важными, чем мои — мне.

Возможно, вы каждое утро девяносто минут добираетесь до работы, по автострадам, забитым транспортом, вас достают нетерпеливые или неумелые водители, некоторые из них, особенно злобные, частенько пускают в ход средний палец. Однако представьте себе, насколько бы все усложнилось, если бы каждое утро на пассажирское сиденье рядом с вами забирался молодой человек с головой, чуть ли не разваленной надвое ударом топора, а на заднее — задушенная мужем пожилая женщина с лиловым лицом и выпученными глазами.

Мертвые не говорят. Не знаю почему. И призрак с разваленной надвое головой не испачкает обивку сиденья.

Тем не менее компания убиенных удовольствия не доставляет и, как правило, не улучшает настроения.

Гость, который прибыл к нам, не был обычным призраком, возможно, совсем и не призраком. Помимо душ умерших, я вижу и другой вид сверхъестественных существ. Называю их бодэчами.

Они — иссиня-черные, постоянно меняют форму, субстанции в них не больше, чем в тенях. Звуков не издают, размером со среднего человека, частенько передвигаются как кошки, стелются по земле.