Брандмаузер
Шрифт:
Карпентер был настолько гомофобен, что по сравнению с Гитлером он казался мокрым либералом, и держать их подальше друг от друга потребовалось столько же усилий, сколько и готовиться к заданию. Я изо всех сил старался держаться от них подальше и сосредоточился исключительно на Сергее; именно его я должен был поддерживать, потому что только он мог помочь мне доставить цель в Россию. Но они меня нервировали; сегодня должны были погибнуть люди, и я не хотел оказаться среди них.
Я был в составе грозной команды, против грозной цели, когда всё руководство Западной Европы должно было прибыть в город, прихватив с собой достаточно сил безопасности, чтобы взять Китай. День выдался не из лёгких, но, чёрт возьми, отчаяние заставляет людей совершать отчаянные поступки.
Я выдохнул ещё одно облако. Цифровой дисплей на приборной панели показывал, что прошло ещё двадцать минут – пора проверить радиосвязь. Засунув руку во внутренний карман куртки, я нащупал кнопку отправки на своём ярко-жёлтом телефоне Motorola, таком, каким родители следят за детьми на горнолыжных склонах или в торговом центре. У каждого из нас шестерых был свой телефон, подключенный к наушнику, который крепился на крючок. Учитывая, что так много людей используют наушники на своих мобильных телефонах, мы не будем привлекать к себе внимания, разгуливая с ними.
Я дважды нажал кнопку, шумоподавитель зазвонил в ухе, затем сверился с Сергеем. Он кивнул: я передаю. Джесси и Фрэнк ответили двумя шумоподавителями, затем Карпентер и Найтмер – тремя. Если бы я нажал кнопку отправки, а от Джеймсов ничего не было, Карпентер и Найтмер подождали бы тридцать секунд и всё равно ответили. У нас не было бы выбора, кроме как приблизиться к цели и ждать прибытия «Мирес». Это было нехорошо, поскольку это раскрыло бы нас троих в отеле и нарушило бы координацию. Радиомолчание наступило по двум причинам. Во-первых, я не знал языка, а во-вторых, наземная служба безопасности ЕС прослушивала бы разговор. Если повезёт, несколько щелчков тут и там ничего не значили бы. Было много других резервных средств связи, которыми я мог бы воспользоваться, например, мобильные телефоны, но Найтмер и Карпентер должны были использовать всё самое простое. Стоит запомнить что-то ещё, и они бы взорвались. Старый принцип планирования: «Делай всё просто, глупо» снова оказался актуальным.
В то время как Сергей выбрал образ «человека Мишлен», я был настоящим бизнесменом: однобортный костюм, пиджак на размер больше, тёмно-серое пальто, чёрный шерстяной шарф и тонкие кожаные перчатки, и, конечно же, всё это сопровождало. Кошмар и Карпентер были одеты в том же стиле. Все трое были чисто выбриты, вымыты и ухожены. Детали имели значение; нам приходилось перемещаться по отелю, не обращая на нас внимания, словно мы были частью брюссельской компании нахлебников, оплачивающих все расходы и получающих возмутительные зарплаты. На коленях у меня даже лежал сегодняшний номер Herald Tribune.
Моё пальто хорошо скрывало бронежилет под рубашкой. У Сергея он мог быть толщиной с тротуарную плитку у Кремля, но моё состояло всего из двенадцати тончайших, как бумага, листов кевлара – недостаточно, чтобы остановить один из бронебойных снарядов Сергея, но достаточно, чтобы отразить удар мини-УЗИ, которые, возможно, вскоре попытаются меня сбить. В бронежилете был карман для керамической пластины, прикрывающей грудь, но, в отличие от Сергея, я не мог её надеть – она была слишком громоздкой.
Карпентер вообще отказался носить что-либо, потому что это было не по-мужски, и Найтмер последовал его примеру. Просто чёртова ярость! Если бы я мог, я бы обмотался этой дрянью с ног до головы. Мои ноги были в дерьме; без всего, кроме тонких носков и пары шнурованных ботинок, они были холодными, как пакеты с замороженным горошком. Я больше ничего не чувствовал ниже лодыжек и перестал шевелить ими, чтобы согреться.
У меня был южноафриканский Z88, похожий на 9-мм «Беррету», тот самый пистолет, который Мел Гибсон использует в фильмах «Смертельное оружие». Когда во времена апартеида мир запретил экспорт оружия в Южную Африку, ребята просто начали производить собственное оружие и теперь экспортировали больше штурмового оружия и вертолётов, чем Великобритания.
У меня было три расширенных магазина на двадцать патронов, из-за чего из рукоятки пистолета торчало ещё два дюйма, словно он частично выпал. Два запасных магазина отправились в левый карман пальто. Если всё пойдёт по плану, мне даже не придётся доставать оружие. Подъёмник должен быть — и будет — бесшумным и займёт меньше минуты.
Бронежилет был самым лёгким из тех, что я осмелился надеть, но даже он не позволял мне вытащить пистолет или сесть там, где я обычно его ношу: по центру спереди, заправленным во внутреннюю кобуру джинсов или брюк. Меня не радовало новое положение оружия. Теперь оно должно было быть справа на ремне. Последние две недели мне приходилось практиковаться и напоминать себе об изменении положения, иначе я мог бы на кого-нибудь натянуть пистолет и обнаружить, что моя рука наткнулась на кевлар вместо пистолетной рукоятки. Конечно, если бы я смог до него добраться через все слои одежды. Чтобы быстро отстегнуть верхние слои, я заклеил несколько розеток из комплекта в машине и носил их в правых карманах пальто и куртки. Это было ещё одной причиной для беспокойства. Единственным утешением было то, что завтра в это же время всё закончится: я получу свои деньги и больше никогда не увижу этих психов.
Послышался шорох: Сергей развернул плитку шоколада и начал закидывать её себе в рот, не предлагая мне. Не то чтобы я хотела есть; я не была голодна, просто волновалась. Я сидела и ждала, слушая, как Сергей стискивал зубы и щёлкал челюстями, а ветер свистел в фургоне.
Я сидел и думал, пока он облизывал зубы. До сих пор Валентину удавалось ускользать от властей, главным образом потому, что он рано усвоил, как полезно иметь друзей во власти и чиновников на зарплате. Ключевых свидетелей регулярно убивали, прежде чем они успевали дать против него показания. Всего несколько месяцев назад, по словам Сергея, американский журналист, слишком глубоко вникший в деловые дела Вэла, был вынужден скрываться вместе с семьёй после перехвата телефонного звонка, в котором Вэл предлагал контракт на 100 000 долларов, в котором речь шла не только о жизни репортёра, но и о жизни его жены и ребёнка.
Однако худшая участь была уготована тем, кто предал его доверие. Двое старших менеджеров, управлявших его империей проституции, были пойманы на том, что снимали немного с крыши в его московских борделях. Несмотря на то, что они сражались вместе с ним во времена «Храброго сердца» и с тех пор были его верными помощниками, Вэл приказал вывести их и заколоть кольями на пустыре недалеко от Красной площади, где лично вспорол им животы, вытащил внутренности и терпеливо ждал смерти. «Месть викинга», похоже, сработала: с тех пор ни один рубль не пропал из его касс.
Я услышал в наушнике шесть коротких хлюпаний. Три пикапа «Миры» двигались к отелю.
Я ответил двумя хлюпами, а затем услышал ещё два от Найтмера и Карпентера, которые должны были уже выходить из машины и ехать в отель. Мы все шестеро знали, что пора начинать.
Сергей не произнес ни слова, лишь кивнул. Он, может, и говорил по-английски, но слова из него приходилось выжимать. Я кивнул в ответ, проверяя, на месте ли моё оружие.
Я вылез из внедорожника, оставив Сергея смотреть вниз по склону. Подняв воротник пальто, чтобы защититься от ветра, я направился в противоположном направлении, подальше от главной улицы. Мой путь пролегал вверх по холму метров на сто, затем я свернул направо к следующему перекрёстку. Это вывело меня на дорогу рядом с отелем и снова на главную улицу.