Большая собака
Шрифт:
5. Афророссиянин (без вариантов);
6. Альтернативно здоровый человек (варианты: носитель СПИДа и еще шести неизлечимых инфекционных заболеваний. Сноска: только по предъявлении медицинской справки);
7. Ветеран правозащитного движения (220 вариантов. Сноска: защитники прав русского, украинского, белорусского и сербского народов исключаются. Вторая сноска: защитники прав официально зарегистрированных традиционных конфессий исключаются).
Но это - электронный протокол. Его увидят и оценят десятки людей. Тут всякое неправильное слово тащит за собой статью Уголовного кодекса, а то и целый ворох статей. Ради административной простоты и ясности Иван Иванович пользовался еще и маленьким блокнотиком, содержимое которого никто, кроме него самого, ни при каких обстоятельствах не увидит. Говорят, Василий Владимирский загремел из больших вождей корпоративного бизнеса сразу после того, как любимая теща предъявила его блокнотик парням из Общества реального гуманизма. Теперь сидит бедняга в Кинешме без гроша...
В блокнотике Ивана Ивановича стояло:
1. Зеленка;
2. ТаджЫк;
3. Феминистка;
4. Пидор;
5. Негр;
6. Спидоносец;
7. Деньгорад.
В первом раунде Иван Иванович закрыл аж две позиции одним ходом - за счет домашней заготовки. Тихая и милая художница, его давняя знакомая, любила кошек больше всего на свете. Она состояла в трех кошкозащитных организациях и готова была за бесплатный корм для своих сорока питомцев не то что числиться в Совете директоров, а если понадобится, то и банк ограбить. Именно за вежливое и немного застенчивое ограбление банка она отсидела четыре года, но это было так давно! Тяжелов называл ее Олей, хотя в действительности ее имя было Одонгэрэл - «звездный свет» по-бурятски. А буряты давно и прочно входили в число таджЫков. Очень хорошая, очень ценная женщина. Редкий по нынешним временам экологист, ни разу не попытавшийся взорвать электростанцию, взять в заложники семью китобоя или поджечь охотничий домик...
Во втором раунде Патрикеевна выявила свое нутро матерой феминистки. В-третьем...
– Федор Мартинович, мы ведь двигаемся традиционным путем? Как и в прошлый раз?
– Да, Иван Иванович, буду рад помочь вам.
Еще одна позиция закрылась. Неплохо. Правда, главные проблемы еще впереди...
В этот момент Волк повернулся к своей Лисовете и вполголоса осведомился:
– А что там с пидорами? Я не понял...
Патрикеевна пожала плечами. Мол, московские понаторели, как-нибудь разберутся, у них, гляди-ка, все схвачено.
Тяжелов в первый момент подумал, что ослышался. К пятидесяти годам уже и слух не тот... Слово «пидор» нельзя произносить вслух! Таково правило номер один современной деловой этики. Но вот Сакс всего на три года моложе, а по тому, как вскинулись его черные усики, ясно без комментариев: и он слышал. Юра Варнак, помощник Тяжелова и восходящая звезда корпоративного менеджмента, вскинулся было разъяснить политику фирмы, но Иван Иванович остановил его:
– Потом. На финише.
Юра кивнул понимающе. «Волнуется молодое дарование... Сейчас его выход».
– Что - на финише?
– с оттенком «да, я нарываюсь» спросил Волк.
– В смысле, я не понял, что - потом? Ведь что-то у нас будет потом, нет?
– Вот потом и объясню, - ответил ему Тяжелов.
Они посмотрели друг на друга как два пса - большой, серьезный, признанный вожак стаи, и поджарый, наглый, желающий проверить, не пора ли вожаку на покой. Волк первым отвел глаза. Но... не признал. Видно, что - не признал. Просто отложил выяснение иерархии до более удобного случая.
Тяжелов почему-то подумал, что Волк - в своем праве. Молодой злой волк.
– Ну а теперь, Юра, удивите нас. Вы знаете условия игры.
О да, еще бы ему не знать. Вакансий в Совете директоров «Рустеха» осталось две, а незакрытых позиций по кредиторским квотам - три. И если Варнак закроет сейчас все три одним ходом, ему полагается приз - оставшаяся вакансия.
Варнак встал, поправил галстук и нервно откашлялся. «Брось, парень, мы все отлично понимаем, что ты ничуть не волнуешься. У тебя был месяц на домашнюю работу, и ты ее, вот как Бог свят, довел до последней точки».
– Хочу представить вам, господа, Гарри Тандерболта.
Секретарша вкатила инвалидное кресло с афронегром ветхого возраста.
Сакс и Варнак, понимающе посмотрев друг на друга, принялись отыгрывать профессиональный дуэт аллегро ми-бемоль мажор. Сакс:
– Гражданин РФ?
Варнак:
– Вот уже две недели.
– Русский язык?
– В рамках необходимого.
– Медсправка по СПИДу?
– Идеальная.
– Сколько протянет?
– Не меньше года.
– Что защищал и когда?
– Регулярный участник маршей вузовских преподавателей в защиту права женщины на аборт. Зарегистрирован как почетный член Оргкомитета.
– Вузовский преподаватель?
– Тоже почетный. Раз в год на День благодарения в Портлендском университете имени святой Моники Левински читает студентам лекцию о том, как он в детстве видел преподобную Монику и что она была за человек.
Сакс повернулся к Тяжелову и сделал губами характерное движение: вопросов больше нет. Тогда Иван Иванович задал главный вопрос:
– Сколько?
Почетный член Оргкомитета булькнул нутром, пробуя на язык варварские русские слова, и произнес генеральную реплику:
– Трынацт тисеч ойробаксез манф... м-м-м-месячны.
Варнак покачал головой:
– Договаривались на десять.
Тяжелов прикинул: даже в этом случае вариант просто отличный. Специальное агентство по корпоративному квотированию содрало бы двадцать пять и никак не меньше. Молодец, Варначище, получишь свою вакансию.
Но и борзость спускать нельзя.
– Eleven thousand, - спокойно произнес Тяжелов.
Спидоафр издал возмущенное бульканье на смеси английского, русского и портового. Что-то про ущемление прав меньшинств.
– Федор Мартинович, ваш ход.
Сакс флегматично сообщил Тандерболту:
– I’m a lawyer. Eleven thousand. That’s enough.
Усики главного юриста воинственно приподнялись, словно у какого-нибудь аристократа, у герцога или, прости Господи, еще у барона какого-нибудь с богемными вкусами в момент решающей дискуссии о достоинствах имрессионизма.