Бог любит

Ольга, 43 года

Рита, 15 лет

Лена, 32 года

Галя, 30 лет

Действие происходит в родильном доме.

Больничная палата. Крашеные жёлтые стены. Огромное окно. У окна стол. Четыре кровати. Тумбочки, стулья.

В палате две женщины. Одна сидит на кровати, смотрит в окно. Другая сидит за столом, перебирает какие-то бумаги. Входит третья. В руках пакеты. Смотрит на кровати, садится на свободную.

Пауза.

ЛЕНА. Нехорошее это место. Перед тобой две здесь лежали. Кое-как родили, и дети с уродливыми отклонениями. Тфу-тфу-тфу, не дай бог. У одной ребёнок родился со сросшимися пальцами, говорят, ломать надо, потом заново складывать — и в гипс. А у другой с двумя головами родился, одна побольше, другая поменьше.

Пауза. Ольга встала, стала раскладывать вещи. Достала пряжу и полусвязанную детскую кофточку.

ЛЕНА. Говорю, примета это плохая. Сглазил кто-то это место. Я бы ни за что не легла.

ГАЛЯ. Ну, зачем вы так. Кровать это ещё ничего не значит…

ЛЕНА. Это у кого здоровье лошадиное, тому ничего не значит. У меня пятый будет, и я во всё верю. Особенно когда с пузом. Каждый так и норовит сглазить да накаркать. Я вот три раза на сохранении за этот год лежала. Сглазил кто-то. Такого здесь навидалась, наслушалась про уродства разные. Как вспомню — внутри так всё заколотится, и он (трогает живот) начинает под рёбра пинать. Слава богу, на моём месте никто таких, как у неё, не рожал.

ГОЛОС ИЗ ОКНА. Двести третья! Уткина!

ЛЕНА (выглядывает в окно). Иду, иду!.. (Выходит.)

Пауза.

ГАЛЯ. Я вас вчера видела. Ночью. Меня тоже на скорой привезли, чуть раньше вас. Тяжело вам было, я думала, рожать уже будете.

ОЛЬГА. Ещё рано. Дня через два, три.

ГАЛЯ. У вас кто?

ОЛЬГА. Мальчик.

ГАЛЯ. И у меня мальчик. Говорят, этот год мальчишеский. Одних парней рожают. Девчонки редкость.

Пауза.

ОЛЬГА. А вы совсем стройная. Хотелось бы мне такой доходить. Наверно, килограмм на семь поправились?

ГАЛЯ. На четыре.

ОЛЬГА. А я на семнадцать.

Галя опустила голову. Пауза.

ОЛЬГА. Вы что, плачете?

ГАЛЯ. Да нет, это так. Нервной такой стала, по всякому поводу слёзы. Прямо ненавижу себя. Всю ночь держалась, а сейчас не могу. Там все так кричат страшно. (Пауза.) Не в срок я рожаю, вот и живот небольшой. А сохранить нельзя. Воды отходят. Врачи ничего сделать не могут. Запретили ходить. Пить сказали постоянно.

ОЛЬГА. А ребёнок как внутри, дышит?

ГАЛЯ. Не знаю. Раньше так сильно пинался, спать не давал, а сейчас еле ножками задевает. Теперь жду, как шевелиться перестанет, значит, не дышит. Сразу резать будут. Сама не смогу родить, слишком рано.

ОЛЬГА. Ну, что ты.

ГАЛЯ. Я за эту ночь всего передумала. Что, если я не успею. Засну и не почувствую, что он не шевелится.

ОЛЬГА. Ты почувствуешь. Если что случится, ты первая почувствуешь.

ГАЛЯ. Я не буду спать.

ОЛЬГА. Тоже придумала.

ГАЛЯ. Надо же. Сколько журналов перечитала. Что есть, как себя вести, о чём думать, когда беременная. Я даже на специальную аэробику ходила для беременных. А тут раз — и всё. И ни к чему, выходит, всё это. Какая дура была, думала, лишь бы не в мае родился, всю жизнь маяться будет. Вот и родится не в мае. Хотела в июне, а рожу в апреле. (Пауза.) Ну, ничего, всё будет хорошо. Пасха же скоро. (Улыбается.) А про кровать свою вы ничего плохого не думайте. Это совпадения.

Заходит Рита, девушка лет пятнадцати.

РИТА. Есть будете?.. (Берёт у двери тарелки, ставит на стол.)

ОЛЬГА (Гале). Лежи, я возьму.

РИТА (в открытую дверь). Ещё рыбу!..

ГОЛОС. Одной не положено!

РИТА. Да подавись ты своей рыбой, швабра…

ГАЛЯ. Кому не положено?

РИТА. Кого нет, тому и не положено. (Едят.) Вы не дёргайтесь. Здесь ко всему привыкаешь. Тут к нам, как к скотам. Мол, сами виноваты, залетели, вот и мучайтесь. Здесь же одни мужики работают. Один, хрыч, вчера так живот надавил, до сих пор болит. Сволочи, им этого никогда не почувствовать. Да вы знаете сами, не первый раз рожаете.

ГАЛЯ. Я — первый. (Ольге.) А вы?

ОЛЬГА. И я первый.

РИТА (ухмыльнулась). Я думала, в ваши годы уже не рожают. Климакс.

ОЛЬГА. Это в твои ещё не рожают.

РИТА. А я и не собиралась. В моём возрасте одни дуры рожают. Ещё с моими-то данными. Я же до того, как залететь, в модельном агентстве работала. (Пауза.) Ну, почти работала. Туда-сюда на выезды. Крутые бизнесмены на мерсах. Они нас всё на бизнес-ланчи да на коктейли заказывали. А надо-то всего — пройтись туда-сюда с подносами, улыбнуться. Вроде как лицо фирмы. А мне чо, трудно, ещё и выпить, пожрать дадут. Потом поняла, что им тут лишь бы затусоваться под видом фирмы да на нас попялиться, а дела побоку. Некоторых девок даже на вечер приглашали. Меня частенько. Я сначала не хотела, боялась. Да и старые они все. А потом согласилась. А что старые, это даже хорошо. Им же уже ничего такого не надо. Так только, для вида. Ресторан, девчонка, все дела… Шикарной женщиной себя чувствуешь. (Ставит тарелку в тарелку.) А потом прикинешься дурочкой: «Спасибо за вечер, меня мама дома ждёт». Повезёт — так до дому докатит.

ГАЛЯ. За это ещё деньги платили?

РИТА. За выезды — нет, а за показы давали немного. Я всегда последней выходила в самом красивом платье. Там и с мужем познакомилась. (Пауза.) Он бизнесмен, и ему тридцать пять.

ОЛЬГА. А тебе?

РИТА. Двадцать. Идеальное сочетание, правда? Он сейчас в Америке по делам. Ревнует страшно. Заставил меня пообещать, что я тут ни с кем, это самое…

ГАЛЯ. С животом, что ли? (С Ольгой смеются.)

РИТА. Ну и чо. На меня и так все мужики засматриваются. Вон и врачи. Я на Клавдию Шиффер похожа. Меня даже в Москву звали на показы.