Блистательная Виктория

Это был очень важный год. Наполеона отправили в изгнание, его власть сломили. Матери больше не пугали своих детей, говоря им: «Вот придет Бони и унесет тебя!», потому что Бони стал бессильным изгнанником, и даже самый маленький ребенок знал это. Он стал объектом для насмешек, ненависти или жалости, в зависимости от того, как к нему относился тот или иной человек. Непобедимый Веллингтон и усатый Блюхер разгромили его при Ватерлоо, и звезда Бони навсегда закатилась.

«Бони-воин – вчерашний день, Жан-Франсуа», – издевательски распевали ребятишки.

Никогда еще Англия не казалась такой богатой и влиятельной. Гуманитарные науки процветали благодаря утонченному вкусу принца-регента; в истории страны государство редко столь щедро поощряло творческий гений. Теперь, когда слава Франции померкла, нигде в мире не нашлось бы дворца, способного сравниться с Карлтон-хаусом; а «Павильон» в Брайтоне, эта феерия в восточном духе, не имел себе равных, хотя своим замыслом он, возможно, и был обязан китайским художникам.

Внешний блеск соответствовал славе. Мир не знал второй такой мощной державы, и вместе с тем недалеко от Карл-тон-хауса, в лачугах Севен Дайалз, люди умирали от голода; бремя национального долга стало непосильным; ткачи Манчестера бунтовали против установки станков, и голодные толпы шли на Лондон, сжигая по пути сено на полях и угрожающе распевая «Марсельезу». Ни один из членов королевской семьи никогда не забывал об ужасной участи, постигшей их родственников на другом берегу Ла-Манша: зверская жестокость, убийства, падение режима и последовавший за этим хаос – это была самая кровавая революция, какую когда-либо знал мир.

В одной из своих глупых речей герцог Кларенский как-то сказал, что у народов Европы есть привычка рубить головы своим королям и королевам, и что скоро там будет много тронов без королей и много королей без голов.

Правда, Кларенс считался дурачком в семье. Возможно потому, что он не получил такого образования, как братья. Отец, стремясь сделать из него мужчину и освободить от тлетворного влияния братьев, отправил сына на флот, когда ему исполнилось тринадцать лет. И хотя с ним вместе послали наставника, герцог стал моряком, но не ученым мужем, так как сам не проявлял склонности к учебе, да и обстоятельства не способствовали ей.

Принц-регент был недоволен жизнью. Ему недоставало того, чего он так жаждал: одобрения со стороны своих подданных. Он не мог заслужить его, как бы ни стремился к этому. Они его ненавидели, преувеличивая недостатки и преуменьшая достоинства. Принц-Само-Очарование в детстве превратился в Принца Нелепого в зрелом возрасте.

В один самый ужасный январский день, когда он ехал на открытие сессии парламента, враждебно настроенная толпа окружила его экипаж и побила в нем стекла, а кто-то воспользовался смятением, чтобы выстрелить, причем пуля пролетела в нескольких сантиметрах от него.

Регент не был таким храбрым, как его отец, который спокойно относился к подобным актам оскорбления королевского достоинства. «Есть тот, кто распоряжается всем на этом свете, и я верю в него», – заметил Георг III, когда потенциальный убийца выстрелил в его карету, и затем, вытащив пулю из рукава, где она застряла, он сказал лорду Онслоу, сидевшему рядом: «Милорд, сохраните ее как память о том вежливом обхождении, с которым мы столкнулись сегодня». Принцу-регенту недоставало веры отца, и единственная роль, которую он не мог сыграть убедительно, была роль человека безразличного к смерти. Он беспокоился о своем здоровье, не был готов умереть и, будучи более просвещенным человеком, чем его отец, с большим отвращением относился к грязной, неграмотной и безрассудной толпе.

«За что они так ненавидят меня? – спрашивал он себя. – Я шел на все, чтобы возвеличить нашу страну. Я бы встал рядом с Веллингтоном, если бы мне разрешили. Но коль скоро это было невозможно, я оказал честь Веллингтону и сделал его своим другом. Я принес красоту и культуру моей стране; я даже дал им наследницу трона, хотя они никогда не будут в состоянии понять, чего мне это стоило. И все равно они ненавидят меня».

Его брат Фредерик, герцог Йоркский и главнокомандующий сухопутными войсками, не вызывал такой ненависти, как он, хотя и явился причиной одного из самых громких скандалов, от которых пострадала королевская семья, когда его любовницу, Мэри-Энн Кларк, обвинили в том, что она торговала офицерскими патентами, а письма Фредерика – пошлые, безграмотные и в высшей степени откровенные – зачитали в суде. Пришлось уволить Фредерика из армии, что не помешало ему занять тот же пост, когда его брат стал регентом. На какое-то время Фредерик попал под огонь сатириков и карикатуристов, однако постепенно ему удалось вернуть снисходительное расположение граждан.

«Ну почему мне не удается сделать то же самое?» – удивлялся регент. Он был умней Фредерика; он был фактическим королем; он исполнил свой отвратительный долг, женившись на Каролине Брауншвейгской, которая родила ему дочь. И несмотря на все это – никакой благодарности. В своих карикатурах они изображали его в два раза толще, чем на самом деле; писали ужасные вещи о нем. Писателя Ли Ханта оштрафовали и посадили в тюрьму за клевету на него. Они называли его «толстяком». Когда он слышал это слово, его бросало в дрожь. Они преувеличивали его странности. По существу, сотнями способов доказывали, что самым непопулярным человеком в стране является ее правитель.

Часто ему вспоминался давний разговор с лордом Мальмсбери, который был его другом, хотя он так и не смог простить ему того, что тот не предупредил его о вульгарности Каролины Брауншвейгской. Ведь Мальмсбери, королевский посол, поехавший в Брауншвейг, чтобы договориться о браке, прекрасно знал о грубости Каролины, о ее нечистоплотности, о том, что она не годится ему в жены. Всякий раз, когда он думал о ней, его слегка вздернутый нос, такой очаровательный в молодости, морщился от отвращения. Всего этого не произошло бы, если бы он мог официально жениться на Марии Фитцерберт. Он был бы счастливым человеком, монархом, которого любит его народ, и разве мог бы он найти женщину, более достойную стать его королевой, чем Мария?

Но жизнь обошлась с ним жестоко.

Регент был уверен в том, что, если бы он мог избавиться от этой женщины и жениться вновь – на сей раз на своей собственной избраннице, – у него быстро появился бы наследник мужского пола. Это положило бы конец надеждам его дочери Шарлотты на престол, чему он был бы рад. Шарлотта пользовалась популярностью в народе, который, казалось, ждет не дождется, когда Георг уйдет и она станет королевой. Говорили, что англичане предпочитают королям королев. Бытовало суеверие, согласно которому при них страна процветала, как это было при Елизавете и Анне.