Чтение онлайн

Второй тем временем обошел хату, поглядел за стол, в темные углы, за занавеску в запечье.

— В милиции работал?

— Да что вы, хлопцы?

— Но где ж Серафимка? — не утерпел первый и сквозь уцелевшее стекло глянул в окно, затыканное тряпьем.

— Может, корову погнала, — попробовал Демидович отвлечь их внимание на иное.

— Во, у нее уже и корова появилась? — удивился полицай. — А то казанской сиротой прикидывалась…

— Появилась, ага.

— Тогда поглядим на выгоне, — решил первый. — Ну, так мы не прощаемся, племянничек. Еще увидимся, — заверил полицай уже от двери.

Похоже, они имели иную цель своего прихода и наткнулись на него здесь случайно. Значит, нужно было смываться. Только куда?

Оставшись один, он снова почувствовал себя неважно, едва влез в непросохший, сыроватый со вчерашнего плащ, снова сел на скамью. И сидел так, кашляя и слушая, как от натуги звенит в голове. Он предполагал, что те сейчас придут с Серафимкой и возьмут его. Или расстреляют на месте. Предвидь он такое, договорился бы вчера с хозяйкой, что он ее племянник или брат, а то…

К счастью, вскоре во дворе затопали мягкие шажки, и в сени вошла Серафимка. Демидович поднялся навстречу:

— Полицаи были. Тебя ищут.

В глазах Серафимки мелькнула тень страха, и она изменилась в лице.

— Ай, боженька!..

— Спрячь меня куда-нибудь, — заговорил Демидович. — Они снова придут.

— Ай, боженька! — вновь запричитала Серафимка и вдруг подхватилась от порога. — Скоренько, скоренько идите сюда… Я сейчас осмотрюсь.

Она выскочила во двор, пооглядывалась и снова заскочила в сени.

— Идите сюда… За мною, вот огородами до тех кустиков…

Он не спрашивал, куда, теперь ему оставалось только полагаться на Серафимку, в ней было спасение. Шатаясь от изнеможения, он поплелся за нею по тропинке через огород до кустарника, там уже было какое-никакое укрытие, и она подождала его, взяла за руку.

— Вон туда, в лесок, там… Я знаю, куда.

Полицаи, видно, искали ее на выгоне на другом конце сожженного села, а она в это время привела его в редкий мелкий лесок с молодым березняком, здесь уже можно было заслониться от деревни, и она подождала чуток, пока он откашляется.

— Что, плохо вам?

— Плохо, Серафима, — сказал он, тяжело и хрипло дыша. — Я сказал, что ты моя тетка.

— Во как! — только и сказала она, с неприятностью подумав: какая я тебе тетка? Может, года на два старше, могла быть женою, сестрой. А то — тетка.

Она уже знала, где спрячет его — иного убежища у нее не было, а в блиндаже втроем им, может, будет лучше. Сегодня утречком, когда она принесла еду командиру и напоролась на того немца, так едва не сомлела с перепугу. Хорошо, что командир отозвался, видно, учуял ее страх и успокоил. Сказал, что это дезертир, не нужно бояться. Тогда она осмелела немного, но все равно боялась, пока, сидя в блиндаже, кормила слепого. К ее радости, сегодня командир чувствовал себя лучше и немного съел ее харчей, остальное до крошки доел, видно, порядочно изголодавшийся немец. Следовало подумать, чем накормить эти две души завтра, и с такими заботами она прибежала домой. А тут такая передряга — полиция. Что ж теперь ей делать, думала Серафимка. Опять же, этот Демидович, похоже, заболел не на шутку, он совсем не мог бежать и, шатаясь, плелся за нею малохоженой тропкой в зарослях, порой останавливаясь совсем, кашлял громко и надрывно, по-собачьи.

Немного успокоившись от пережитого, она начала думать, что теперь, днем, видать, не годится вести через поле чужого человека. Ну а как покинуть больного в лесу? Еще совсем сляжет, что тогда с ним делать? Разве что подойти к блиндажу не полем, а сбоку, от луга, той траншеей? Там все же более укромно. Может, так их не заметят издали.

Не очень скоро и проворно они вышли из леска по-над огромной ширью торфяника, и Серафима, идя впереди, все оглядывалась на Демидовича, придерживала свой шаг, чтобы не сильно отрываться от человека. Так они одолели довольно длинный склон и подошли к концу траншеи. Здесь, впрочем, в мелкой, по пояс, не более, траншее не так уж и укромно, и грязь на дне, но Серафимка спрыгнула в ее щель. Туда же, поколеблясь, влез и Демидович.

Пригибаясь, они долго пробирались зигзагами разбитых ходов, которые понемногу делались глубже, бруствер с обеих сторон становился выше, и высокому Демидовичу уже можно было не горбиться. Но, видно, ему не понравилось что-то, и он, уже вторично останавливаясь, спрашивал у Серафимы:

— Куда это мы?

— Идите, идите, — кротко кидала она, оглядываясь. — Там двое, но ничего. Блиндаж просторный.

— Блиндаж?..

— Да, блиндаж.

Демидович не знал, радоваться или злиться — блиндаж и какие-то двое в нем — ладно, если свои. А если неизвестно какие? Как тогда ему быть?

Возле последнего поворота они остановились, и Серафима тихо крикнула:

— Это я, Серафима…

— Ты, тетка? — глухо донеслось из-под земли, и Серафимка первой подошла к наполовину засыпанному входу в блиндаж.

Демидович нерешительно остановился, и только когда она исчезла там, сунулся вслед.

— Вот привела еще, — говорила кому-то Серафимка. — Не бойтесь, свой. В райкоме работал.

Демидович стоял, сильно пригнув голову, которая упиралась в низкий потолок, и во все глаза уставился в полумраке на военного с забинтованным лицом, что лежал в углу. Тот положил на полу шинели свой пистолет и откинулся на спину.

— Фамилия?

— Демидович, — сказал гость.

Здесь уже, наверное, можно было не таиться, перед ним лежал, очевидно, раненый капитан войск связи. Немного успокоившись, Демидович глянул в сторону, за Серафимку, и судорожно сжался — с другого угла на него внимательно и испытующе смотрел какой-то детина в немецком мундире с неопределенным, но сразу видно было, чужим выражением на белокуром лице. Уловив удивление Демидовича, Серафимка поспешила успокоить:

— Ладно, ладно… Как-нибудь…

“Ничего себе, как-нибудь”, — подумал Демидович, который был уже не против дать отсюда задний ход, если б только мог. Но уже, видать, ему отсюда не выйти, он уже в западне — такие мысли прежде всего появились в его голове. Капитан между тем шевельнул упрямым подбородком, показывая куда-то в сторону.

— Садись, Демидович, рассказывай. Где наши? Это немец-дезертир, не обращай внимания. Закурить имеешь?

— Не курю я… — уныло выдавил из себя Демидович.

— Не куришь? Жаль… А то у немца эти сигареты — что трава. Серафима! — кликнул капитан. — Ты не сможешь достать курева? Ну, махры там или самосада?