Чтение онлайн

— Снега не ешь. С раной в живот нельзя никакой жидкости, — предостерегает Старик. И забирает у меня пистолет.

— Нет, оставь его, — прошу я. — Никакой глупости не сделаю. Он мне понадобится, если появится Иван! Не хочу в плен!

Старик задумчиво смотрит на меня, потом возвращает пистолет. Приподнимает так, что я сижу, прислонясь спиной к стенке траншеи. Это удобная поза, чтобы встретить того, кто прыгнет на меня. Трассирующие пули летят над землей огненной завесой. Весь фронт пришел в действие. Обе стороны считают, что начинается большая атака. Я один. Совершенно один на ничейной земле. Между немецкими и русскими позициями.

Где Порта? Штеге? Легионер? И все другие раненые? Старик сказал, что ребята оставят нас здесь и вернутся за нами потом. Это разумно. Тогда немецкие пулеметчики смогут открыть прикрывающий огонь, и, главное, не будет риска, что нас перебьют свои.

Тело пронизывает долгая, жгучая боль. От страха начинаются кошмары. Я крепко сжимаю в руке пистолет.

— …б твою мать!

Это неподалеку от моей воронки.

Кто-то смеется. Я пытаюсь зарыться в снег. Это очень трудно. Болит все тело. Провожу ладонью по животу и смотрю на нее. Она в крови. Я неподвижно лежу, притворяясь мертвым.

Над краем воронки появляется меховая шапка. Меня пристально осматривают черные глаза. Русский бросает в меня ледышкой. Потом скрывается. Не будь воронка такой глубокой, он проткнул бы меня штыком. Для гарантии.

Я все еще слышу русских. Они ползут рядом с моей норой.

— Смерть немцам!

— …б вашу мать!

— Быстрее, быстрее!

Хриплый, властный голос. Через несколько секунд раздается крик. Протяжный, жалобный. Похоже, кто-то ранен в живот. Немецкий МГ-38, бешено рыча, стреляет короткими, зверскими очередями.

Старик соскальзывает в мою воронку, хватает меня за шиворот и бросает вперед, будто мешок с мукой. Мимо мелькают ноги в ботинках и обмотках. Русские! За ними следуют черные сапоги. Немцы!

По всему фронту идет заградительный огонь. От взрывов в меня летят снег и лед. По каске чиркает осколок.

Внезапно я оказываюсь в немецкой траншее. Остекленелыми глазами смотрю на пехотинца, который подносит к моим губам фляжку, и хочу глотнуть, но тут Старик ударом отшвыривает ее в сторону.

— Ранен в живот, — объясняет он штабс-фельдфебелю.

— Понятно, — кивает старый солдат, он уже прошел одну мировую войну, знает вкус поражения и того, что следует за поражением.

Раненых несут в глубокий блиндаж. Офицер-пехотинец пожимает всем нам руки и раздает сигареты. «Юно».

— Мы приняли вас за русских, — извиняется перед Мозером пожилой пехотный лейтенант.

— Ничего, — устало отвечает Мозер и глубоко затягивается сигаретным дымом. — Даже не верится, что нам удалось прорваться к своим. Мы прошли через ад!

Нас переносят на грузовики. На полевом перевязочном пункте Старик и Барселона прощаются с нами.

Обер-лейтенант Мозер следит из траншеи за полетом ракеты. За позициями русских всходит солнце. Утро чудесное. Потрескивает мороз. Мозер сосредоточенно закуривает сигарету и не ощущает боли, когда осколок снаряда сносит ему лицо. Из руки выпадает автомат, ставший почти частью тела. Тело медленно клонится вперед. Очередной взрыв погребает его под землей и снегом.

— Уходя, я видел, как погиб командир, — говорит Малыш. Мы лежим в санитарном поезде. — Однако его желание исполнилось. Он ушел от нас!

— C'est la guerre, mon ami, — спокойно говорит Легионер.

— Он обещал мне «черного гейнриха» [131] , но если забыл, не беда, — медленно произносит Порта. Он лежит, вытянувшись, и раскачивается при каждом движении поезда.

— Врач не отрежет мне ноги, — разочарованно говорит Малыш, указывая на громадные забинтованные ступни. — Видно, придется маршировать на них всю мою треклятую жизнь. Те, кто родился с косолапостью, даже не знают, как им повезло!

— Мне вставили длинную трубку в желудок, — говорю я и указываю на дренажную трубку, которая торчит из горла.

Профессор снова плачет. Не хочет возвращаться в Норвегию одноруким. Главный врач обещал отправить его в лагерь для новобранцев, но он не верит этому.

Нас снимают с санитарного поезда на товарной станции в Лемберге. Собираются подлатать в Польше перед тем, как позволить нам увидеть Германию.

— Откуда вы? — спрашивает стервозного вида главная медсестра госпиталя.

— Из Москвы, — весело улыбается Порта. — В награду за хорошую службу нас прислали сюда увидеть самую уродливую на свете сбытчицу налево йода и аспирина!

— Я подам на тебя рапорт! — воет эта оскорбленная ведьма.

— Можешь воспользоваться для писания моим прибором, милочка.

Порта громко хохочет, потом оглушительно портит воздух и тем самым ставит окончательную точку в нашем участии в гитлеровском походе на Москву.