Чтение онлайн

– В данный момент - нет. Консультирую три фильма. Один - времен Великой Отечественной, второй - самое что ни на есть средневековье, ну а в третьем, до кучи, действие происходит в далеком будущем. Так что скучать не приходится. И еще добиваю сценарий, где все происходит в двух временных пластах. Современность и Ирландия накануне принятия христианства.

– То есть про кельтов?

– Про них, родных. Отчасти. И про нас с тобой. Чем больше влезаю в материал, тем лучше понимаю, что меняются не столько люди, сколько декорации. Отличаются лишь обстоятельства жизни да немного меняются традиции. Ну представь, еще несколько лет назад в каком страшном сне могло присниться, что в нашей России, в конце двадцатого века, найдутся умники, которые практически буквально возродят практику человеческих жертвоприношений? Причем именно в кельтской традиции, которая отличалась максимальной изощренностью. В основе-то фильма - реальные факты!

– Что, прямо настоящие жертвоприношения?

– Именно, и притом в самой провинции, в самой глубинке. Калужская область. Сейчас многие в мифы играют да заигрываются.

– Идиоты, - сказал Саша, - руки бы поотрывать этим... Тоже мне друиды нашлись, духовная элита, мать ее. А кельтов я все равно уважаю. Тогда же время другое было.

– Время всегда другое. По-своему. Сам-то как? Чем думаешь заниматься?

– Чем сейчас все занимаются?
– пожал плечами Саша.
– Бизнесом каким-нибудь.

– Что ж, дело хорошее. Хотя и небезопасное.

– Знаю, - улыбнулся Саша.

– Ну, если что, помощь какая понадобится, обращайся, тезка.

– Спасибо, Александр Иванович. Пока своими силами обходимся. А вот по вашей профессиональной части есть у меня одна просьба.

– Излагай.

– Друг у меня есть. Валера Филатов, бывший боксер. И вообще спортсмен и человек хороший. Из спорта его ушли, а ему энергию девать некуда. Может, он вам в каскадеры сгодится? Не знаю, как на кельта, но на какого-никакого фашиста или бандюгана точно потянет.

– Присылай своего боксера. Глядишь, и впрямь сгодится. И сам не пропадай. Звони, появляйся.

Так Фил и стал по совместительству еще и артистом...

Саша в последний раз бросил взгляд на суету съемочной площадки. Пора было спускаться на грешную землю, а то что-то все витают в облаках. Артисты, понимаешь!

– Я вот что думаю, братья, - сказал Саша, и улыбка погасла на его губах.
– С автосервисом ясно. Вот северные рынки, где у нас доля - Рижский, Петровско-Разумовский и т.д. Что они нам дают?

– Кусок хлеба с маслом, - не понимая, к чему ведет Саша, пожал плечами Космос.

– А что еще?

– Геморрой, - ухмыльнулся Пчела, который интуитивно почувствовал, куда клонит Саша.

– Именно. Мы имеем дикий геморрой с лохами, ментами, дольщиками, ломщиками, отморозками, - а получаем, по сути, по большому счету, фигу с маслом. Никто нас по тому же большому счету не уважает.

– Ну, я так не сказал бы, Сань, - обиделся Космос.

– Короче, братья, я о чем хочу сказать. Расти надо. Почему при одинаковых условиях производства, скажем, с солнцевскими бригадами, мы получаем в пять раз меньше?
– Саша окинул друзей взглядом.

– А ты сам как считаешь?
– вопросом на вопрос ответил Космос.

– Потому что пора менять политику. Как говорил Дэн Сяопин, пусть расцветают сто цветов.

Фил, доскребывая ложкой остатки своей непонятной пищи, серьезно констатировал:

– Цветы азеры не отдадут.

Друзья переглянулись: похоже, Фил все еще не выбрался из своего кино или же неудачно стукнулся головой в последнем трюке.

– А вот компьютеры как? "Эста", "Видикон", "Омега" - по району штук десять фирм, на кого можно наехать, - с ходу включился Космос.

Пчела молчал, и было очень похоже, что какая-то мысль вызревает в его голове. Чуть отвернувшись в сторону, он пальцами правой руки делал быстрые странные движения, будто пытался нащупать в воздухе тонкую ниточку, которая приведет их всех к ответу на главный вопрос всех времен и народов: что делать?

– Компьютеры - это хорошо, - как бы отмахиваясь от Космоса, задумчиво произнес Саша. Он постучал пальцами по капоту "линкольна", словно по компьютерной клавиатуре.
– Только бум скоро спадет. Как с белых яблонь дым. Еще год-полтора максимум.

– Ну, Белый, ты сам не знаешь, чего хочешь.
– Космос развел своими длиннющими руками и изобразил на физиономии окончательное и полное непонимание.

И тут созрел Пчела, точнее, его идея: - "Курс-Ин-Вест", - по слогам и чуть ли не сладострастно выговорил он. Космос присвистнул:

– Ну, ты махнул.

– А че махнул?
– напрягся Пчела.
– Они только-только взлетели, люди говорят, их пока никто не ведет.

– О чем речь, братья?
– живо заинтересовался Саша.

– Малое предприятие "Курс-Ин-Вест", - словно школьному учителю, стал отвечать урок Пчела.
– Артурик Лапшин, сосед мой бывший. Месяц назад въехал в офис на Цветном. Компьютеры, недвижимость, цветные металлы. Одна сложность - неясно, откуда такой подъем.

– Комсомольцы, небось. Интересно. Очень интересно.
– Саша закусил губу и, похоже, начал обретать то обостренно-легкое настроение, которое всегда возникало в нем перед "большой битвой". Короче, поймал кураж.

Космос, зная за Сашей эту черту, попытался охладить его пыл.

– Знаешь, Сань, лучше синичка в руках, чем перо в боку, - не очень, впрочем, уверенно и почти скороговоркой пробормотал он. И уже почти смирившись с тем, что, как он знал, все равно произойдет, раз уж Белый закусил удила, Космос махнул рукой, едва не задев Пчелу по носу.
– Если тебе по фигу, сам и пробивай.

– Легко. Поехали, - твердо сказал Саша, открывая дверцу "линкольна".

II

Как почти всякий предприниматель, Артур Лапшин любил рассказывать о том, как трудно все начиналось. Как в разгар перестройки, когда только-только отпустили административные вожжи и разрешили создавать кооперативы, он смело, с головой, бросился в эту никому неведомую пучину. Артур прозрачно намекал на то, что в отличие от многих, кто начинал с изготовления всякого самострочного ширпотреба, он с присущим ему размахом и предвидением вкладывал деньги в разработку всякого рода научно-производственных проектов. На самом-то деле уже в тот момент, когда все с советской властью умным людям было ясно, его, тогдашнего секретаря комитета комсомола вэпэкашного НИИ, вызвал к себе серьезный товарищ из горкома партии и объяснил, чем ему следует теперь заниматься.