Чтение онлайн

– Что я тебе говорила, – заметила Майли, доедая салат.

– Но бюст у нее неплохой.

– Мы десерт будем?

Доктор Толби не сводил с Джессики пристального взгляда.

– Еще десять – двенадцать фунтов, и была бы в самый раз! – подвел он итог.

– Я бы съела мороженого или пудинг, – сказала Майли.

Доктор промокнул губы салфеткой.

– Лучше в другой раз. – Он повернулся к официантке, которая так и не выпустила из рук стаканы с холодным чаем. – Мисс, будьте добры, счет!

Доктор встал и направился к выходу. На пороге он остановился и окинул взглядом мужа и жену из Цинциннати. Они стояли голехонькие у своего столика. Джессика всхлипывала, прижавшись к Джорджу.

– Детка, – обратился к ней доктор Толби, – вам стыдиться нечего! Я знавал немало женщин, которые в вашем положении чувствовали бы себя просто великолепно, а им, поверьте, до вас было далеко!

Джеф расплатился по счету. Костюм он перебросил через руку. Когда он вышел из кафе и остановился, пережидая, пока проедет грузовик, доктор Толби и Майли уже садились в машину.

Ах ты, гад козлиный, все-таки выкатил их "линкольн" из-под навеса! Машина все это время стояла прямо под палящим солнцем. Где этот придурок? Заливает бензин в допотопную колымагу... Ну-ну!

Джеф подошел к первой колонке. Он даже не взглянул в сторону заправщика. Однако боковым зрением заметил водителя.

Старая калоша! Небось фермер... Сидит и пялится на него.

Джеф вытащил из кармана складной нож, на глазах у изумленного фермера перерезал шланг, бросил на него беглый взгляд и бодро зашагал к "линкольну".

Доктор Толби терпеть не может слишком долго ждать.

Джеф Мидерс габардиновый костюм подарил сам себе на день рождения. Как раз по дороге в Марлетт ему стукнуло двадцать пять.

Прежде Джеф никогда в горах не бывал.

Сам он из Мемфиса, штат Теннесси.

В четырнадцать сбежал из дому и с тех пор в родных краях был лишь однажды. Да и то случайно. Какие-то бродяги ограбили его и вышвырнули из вагона, когда товарняк подходил к Мемфису. Он тогда не собирался возвращаться домой, а они вытолкали его из вагона, да и все. Он потом целую неделю выковыривал угольную крошку из ладоней и подбородка. На руках, там, где уголь и гравий въелись в кожу, до сих пор отметины.

Когда ему было восемнадцать, подоспел первый срок. Осудили его в Кентукки за нанесение тяжких телесных повреждений. Он тогда облил бензином алкаша-бродягу и поджег...

Он находил свою выходку довольно забавной. В суде он даже усмехался, слушая, как обвинитель расписывает присяжным страдания несчастного. Видите ли, бродяга бежал по улице и вопил... Выжил, пьяный обормот, хоть и провел два месяца в больнице.

Он вообще на дух не выносит бродяг. А когда они его ограбили и выкинули из товарного вагона, поклялся отомстить. Вот и поджег одного мухомора! В награду получил три года и доктора Толби в качестве сокамерника в Эддивилле.

Они познакомились в последний год заключения доктора и отлично поладили. Доктор Толби ему нравится. Хоть и образованный, дантист и все такое. Никогда никакого высокомерия, то есть не считает себя лучше других.

Он не умел драться, но, когда кто-нибудь из заключенных пытался взять над ним верх, доктор обычно успокаивал нападающую сторону, просто поговорив с этим зеком. Только раз доктору Толби пришлось туго. Один здоровенный малый с бычьей шеей и здоровенной челюстью велел ему каждый день добывать мешочек табака и папиросную бумагу. Не то грозился переломать ему руки. Доктор приносил то, что тот требовал, до тех пор, пока Джеф не изготовил в мастерской из оловянной ложки заточку. И однажды, в тот день моросил дождь... словом, зеки столпились в дверях, не решаясь выйти на прогулку. А он не растерялся и всадил заточку тому мордовороту в бок.

С тех пор неприятностей у доктора Толби больше не наблюдалось. Выйдя на свободу, он написал Джефу письмо и пригласил в гости. Спустя пять месяцев Джеф освободился и стал работать на доктора. Новая жизнь пришлась ему вполне по вкусу. Доктор Толби вообще супер! Держит слово, честен и не замешан ни в какой коррупции и прочих мерзостях, процветающих повсюду. Ну и что, если он следит за модой и предпочитает яркие галстуки? Зато бабы к нему так и льнут...

Да, быстро летит время! Однако все имеет свой смысл. Если бы его не отправили в Эддивилл, он никогда не встретился бы с доктором Толби. Если бы его тогда не выбросили из товарняка и он не засорил себе ладони угольной крошкой, он не облил бы того пьяного вонючку бензином и не поджег бы его.

Да и вообще, не отправься он скитаться, его бы не сбросили с поезда... Но уж если начистоту, не убей он камнем одноклассника, не надо было смываться из дому. Тот толстяк был как слон или как буйвол. В школе всем все по фигу, и он целый год цеплялся к нему и избивал.

И вот однажды идет он после школы домой, подбирает с земли тяжеленный камень, забирается на крышу гаража и ждет. Немного погодя мимо топает толстяк, и он с силой запускает камнем ему в голову.

Значит, не попади он тогда в цель тем камнем, не работал бы сейчас на доктора Толби.

Работа что надо! Хорошая, непыльная работа... Море веселья и сколько хочешь выпивки и девочек. А "смит-и-вессон" 38-го калибра просто душу греет. Приятно гладить вороненую сталь и тяжелую рукоятку из древесины гикори. С его помощью он может получить все, что захочет.

Да, пацаны, револьвер куда лучше камня и оловянной заточки!

Глядя в зеркало заднего вида, Джеф спросил: – Этот твой Фрэнк Лонг, он что, в отеле остановился? Когда доктор Толби поднял голову, Майли пошевелилась. Ее голова покоилась у доктора на плече, глаза были закрыты.

– Сказал, в отеле.

– До Марлетта уже недалеко. – Джеф перевел взгляд на дорогу. Гудроновое покрытие прямо-таки плавится на солнце! Жарища, прямо как в духовке! – Казвелл живет за городом. Он наказывал повернуть у кладбища, а дальше все прямо, мол, мимо не проедем. Дом двухэтажный. Когда-то был покрашен в белый цвет.

– Ты уже говорил, – нехотя произнес доктор Толби. Он сидел неподвижно и смотрел в окно. Они уже давно катили по живописной местности, через горы и долы, по вьющейся дороге, где на каждом повороте открывались прелестные виды. Вечерело. Поперек дороги ложились длинные тени от высоченных деревьев, стоявших вдоль обочины.