Чтение онлайн

Судя по его словам, он мог быть пуританином, но эти «круглоголовые», как известно, носили коротко остриженные волосы. У незнакомца же вились по плечам густые шелковистые волосы, да и красивые, холеные усы отнюдь не были «пуританскими». Не имело ничего общего с пуританством и легкомысленно торчащее петушиное перо. Внешность была «роялистской», но слова его отдавали пуританством.

Что же касается человека, к которому были обращены слова всадника, то в его принадлежности к роялистам трудно было усомниться: она выражалась во всей его особе — и в одежде, и в манере себя держать.

Второй всадник, юноша лет двадцати, был в роскошном шелковом кафтане золотистого цвета, в таких же панталонах, в мягких сапогах из искусно выделанной кожи, обшитых по голенищам широкими драгоценными кружевными узорами, с позолоченными серебряными шпорами. Щегольская шляпа его была отделана мехом бобра и украшена развевающимся страусовым пером, которое прикреплялось аграфом из сверкающих самоцветных камней. Бархатная перевязь для шпаги была богато вышита, судя по тщательности и красоте, женскими ручками, управляемыми любящим сердцем. Подобно этому были украшены и его белые замшевые перчатки.

В этом юноше с женственно прекрасным, цветущим лицом, с длинными белокурыми вьющимися волосами, с ясным открытым взглядом больших синих глаз и ослепительной улыбкой на красиво очерченных пунцовых губах, едва покрытых первым пушком, таилось нечто такое, что должно было внушить каждому невольное уважение к нему. «Смотри, не задень меня, иначе раскаешься!» — как бы говорил его взгляд. С особенной силой это угадывалось в тоне его голоса, когда он, натянув поводья своей лошади, с живостью спросил своего собеседника, с которым случайно вступил в беседу:

— Что вы сказали, сэр?

— Я сказал, что тот, кто не республиканец, обладает глупой головой или недобрым сердцем, — повторил старший всадник, тщательно отчеканивая каждое слово.

— Вы так находите? — продолжал юноша, поворачивая свою лошадь назад, к всаднику, следовавшему за ним.

— Да, таково мое мнение, — ответил старший, останавливаясь. — Ежели желаете, могу выразить эту мысль и так: кто не республиканец, тот или подлец, или глупец.

— Подлец тот, кто говорит так! — покраснев от гнева и хватаясь за рукоять шпаги, вскричал юноша.

— Ясно, хотя и грубо сказано, молодой человек, — спокойно заметил старший. — Хотелось бы мне в ответ на это столь же прямо и грубо обозвать вас глупцом, но я сдерживаю себя. Предупреждаю, однако, что, если вам дорога жизнь, возьмите свои слова обратно.

— Ни одного слова, пока у меня есть шпага! — горячился юноша. — Советую лучше вам взять обратно свои слова.

Быстрым движением он выхватил из ножен шпагу и взмахнул ею.

Этих двух людей, совершенно между собой не знакомых, но уже готовых вступить в бой не на живот, а на смерть, свел случай. Они оба ехали по одной и той же дороге, пролегшей по горкой отлогости от города Мичельдина в мичельдинский лес, неподалеку от того места, где в настоящее время стоит усадьба «Пустынька». За каждым из всадников, на некотором расстоянии, следовал верхом слуга.

Одно время им пришлось ехать почти рядом, и они разговорились по поводу дороги. Незаметно разговор перешел на политические темы, и теперь, когда оба всадника поднялись на верх плоскогорья, у них вдруг вспыхнула ссора, готовая перейти в кровавую схватку.

Впрочем, горячился только младший из спутников. Тот, который был постарше, спокойно сидел в своем седле, говорил спокойно и за оружие не хватался. Это совершенно не вязалось с той горячностью, с которой он бросил в лицо собеседнику свое мнение о лицах, не принадлежащих к республиканцам. Что это означало? Не трусость же? А если трусость, то она должна была быть слишком откровенного характера. Ведь этот человек первый потребовал, чтобы были взяты обратно оскорбительные для него слова.

Но именно за труса и принял его юноша, крикнув:

— Обнажай оружие, негодяй! Защищайся, если не хочешь, чтобы я убил тебя, как зверя на охоте!

— Ха-ха-ха! — рассмеялся старший всадник. — Я потому и не тороплюсь обнажить свое оружие, что опасаюсь, как бы мне не пришлось сразу проткнуть вас насквозь, — с насмешкой произнес он.

— Не пытайтесь увернуться! — вне себя кричал юноша, разъяренный насмешкой противника. — Защищайтесь, и мы посмотрим, кто кого проткнет насквозь… Ну, что же вы?.. Слышите, что вам говорят?

— Напрасно вы так спешите, молодой человек. Конечно, если вы непременно настаиваете, я буду драться с вами, хотя, повторяю, боюсь нечаянно оказаться обыкновенным убийцей. Мне это было бы очень неприятно, потому что вы нравитесь мне, и я…

— Попробуйте! — с прежней горячностью оборвал его юноша. — Полагаю, не мне быть убитым вами. Как бы не случилось обратного. Не будьте трусом!

На серьезном лице старшего из противников появилось выражение восхищения, смешанного с жалостью и некоторой досадой. Он все еще не решался обнажить оружие и сделал это лишь после того, как юноша обозвал его трусом.

— А, вы находите, что я трус! — сквозь стиснутые зубы произнес он… — Ну, в таком случае — берегитесь… Да падет ваша кровь на вашу собственную голову!

Выхватив шпагу, он поудобнее уселся в седле и приготовился к поединку.

— Бог и король! — крикнул юноша, набрасываясь на противника и пытаясь нанести ему первый удар.

— Бог и народ! — последовал ответ.

Шпаги со звоном скрестились. Должно быть, мало привычная к такого рода забавам лошадь юноши испуганно шарахнулась в сторону и повернулась на задних ногах. Этим пируэтом она заставила своего всадника очутиться левым боком под оружием его противника. Если бы последний захотел воспользоваться своим преимуществом, то поединок тут же и был бы решен. Но он этого не сделал. Спокойно продолжая сидеть на своей лошади, не дрогнувшей и даже не шевельнувшейся, он выжидал, когда оправится его молодой противник.

Пылкий, самонадеянный юноша и эту снисходительность старшего принял за проявление трусости или, по крайней мере, слабости. Повернув обратно лошадь и лишив ее возможности вторично не подчиниться ему, он с новой яростью сделал выпад. По его приемам было видно, что он хотя и неплохой фехтовальщик, но в серьезных дуэлях еще не имел практики. Он и на лошади сидел неважно, как самонадеянный дворянчик, который занимается этим только ради удовольствия.

Иначе выглядел тот, кто и в штатской одежде не мог скрыть своей принадлежности к военному сословию. Он и лошадью отлично управлял, и она охотно ему повиновалась, и оружием превосходно владел, именно по-военному, с тонким знанием дела. И как ни горячился, как ни пыжился и ни храбрился юноша, шпага противника вскоре вонзилась в его правую руку, повыше локтя. Хлынула кровь, и рука юноши бессильно повисла, выпустив оружие.