Чтение онлайн

Сад задымился новым ливнем. Севр побежал, шлепая по лужам, запыхавшись, ворвался в холл, где уже пересекались две цепочки его мокрых следов. Отвратительно! Надо будет затереть, чтоб не заметила матушка Жосс.

Севру здесь понравилось сразу. Неизвестно почему, квартира казалась обитаемой... может, из-за запаха духов... еле уловимого запаха... да и духов ли? Кухня была богатая. Это слово сразу пришло ему на ум... хорошо оборудованная - было бы точнее, потому что ни крошки провизии там не наблюдалось; но ящики были полны. А самым лучшим подарком, конечно же, был складной нож с лезвием для консервов.

Севр еще раз осмотрел свои сокровища; полный набор посуды, приборы, три коробки спичек, несколько инструментов: молоток, пассатижи, английский ключ, отвертка... открытая пачка Честерфильда - он сразу закурил одну и его положение тут же показалось ему не таким уж мрачным - запасные лампочки, электрическая плитка и на дне одного из шкафов полбутылки коньяку. Со всем этим он выдержит. В шкафу также было белье: полотенца, резиновые перчатки, простыни, голубые и розовые; это значит, Фрек был женат... отсюда и запах духов, чувствующийся сразу с порога. Севр затушил сигарету, чтоб лучше почувствовать его. В духах он был не силен. Дениза всегда пользовалась душистой туалетной водой... Мари-Лор чем-то еще, о названии он никогда не спрашивал, но это было что-то совершенно банальное... Этот запах был поразительно тонок, Севр принюхивался к нему так, будто шел по следу, обошел стоящую в центре большую кровать, вошел в ванную. Зажег фонарик. С этой стороны огня не будет видно, все окна выходят на море и закрыты плотными ставнями, заколоченными всю зиму досками крест-накрест. Со стороны океана, Резиденция должна походить на укрепленный форт, на блокгауз. Ветер все еще был так силен, что даже в комнате чувствовались его порывы. С другим запахом боролся противный запах водорослей. Севр осмотрел несколько флаконов на туалетной полке над умывальником: пустые, судя по этикеткам, косметические средства, питательные лосьоны, кремы... Да, Фрек был женат. Старый халат болтался на крючке. Рядом с ванной лежали два куска туалетного мыла. Севру захотелось немедленно погрузиться в воду, смыть грязь, но водопровод не был подключен. Позже... Прежде всего, поесть. Он еще раз обыскал все шкафы. Ему ужасно хотелось кофе; тем хуже, он еще поест варенья, но зато сварит грог. Без сахара!...

Он опустился этажом ниже за оставленными консервами. Он больше не сомневался. Устраиваться так устраиваться, в квартире Фрек ему будет много удобней. Он разделся, поставил кастрюлю с водой на огонь, отвернул кран, долго мыл лицо и руки, натянул халат. Борода отвратительно касалась, но может это и лучше. Когда она вырастет подлиней, никто его не узнает. Он заставил себя накрыть на стол, на уголке кухонного стола, чтоб побороть желание пустить все на самотек, не спеша поел, чего не случалось с ним со времени смерти Денизы...

Дениза умерла!... Почему его руки больше не дрожат? Почему теперь он принимает то, что еще вчера отвергал изо всех сил? Может, изнеможение? А может, заняв место Мерибеля, он стал другим, человеком без прошлого, похожим на больного амнезией, вынужденным учиться всему заново? Дениза... это как колдовство, которое больше не действует. Он сидел, совершенно тривиально приготовившись поесть; он представил себя комичным, в этом халате, падающим на сапоги; там - осталось обезображенное тело, с которым придут прощаться друзья, которые похоронят в его собственном фамильном склепе, и он говорил: Дениза, и ждал слишком привычной боли; возможно ли? Он больше не мог заставить себя страдать. Он напрасно вспоминал другие образы, он чувствовал, что все кончилось еще раньше, а он и не знал... Все что он пережил накануне - а он был измучен до предела возможного - в сущности, было лишь незначительной встряской. Было что-то ускользающее, остающееся неясным, потому что он чувствовал себя и судьей, и подсудимым. Может быть, его вынудили играть роль жреца, потерявшего веру... никогда не имевшего ее... Дениза!... Однако, когда он вернулся в охотничий домик, это было одно из худших мгновений. Нет, это ему не приснилось. Мари-Лор ожидала его, в слезах.

– Выслушай его, - прошептала она.

Они оба приблизились к двери в гостиную. Мерибель ходил взад и вперед по комнате. Его резиновые каблуки скрипели по полу, когда он поворачивался.

– Филипп!
– позвал он.

– Убирайтесь! Оставьте меня!
– заорал Мерибель.

– Филипп! Послушай меня!

– Если ты не отстанешь, я буду стрелять через дверь.

– Видишь... Он совсем вне себя.

Мари-Лор безудержно зарыдала. Он тряс ее за плечи, тоже взвинченный.

– Да отвечай же. Что произошло? Когда я уезжал, он не был в таком состоянии... Ты упрекала его в чем-нибудь?

– Да.

– Что да?... В чем?

– Не помню. Я сказала, что он думает только о себе... что я несчастна. Глупая ссора!

– А дальше?

– Дальше он заперся.

– Ах! Прошу тебя хватит плакать.

Но Мари-Лор зарыдала еще сильней. Он вернулся к двери.

– Филипп!... Открой... Давай поговорим.

– Убирайся!

– Господи боже! Да будь благоразумным.

И вдруг он кажется угадал истину. Но из-за Мари-Лор объясниться было никак нельзя.

– Подожди меня здесь. Я пойду посмотрю, нельзя ли попасть туда через окно.

Он обошел дом по садику, дождь и ветер слепили глаза. Кулаком постучал в закрытый ставень.

– Филипп!... Я один... Слышишь, Филипп?

Из-за грозы ничего не было слышно, и ему пришлось приникнуть ухом к мокрому дереву.

– Филипп! Ответь!... Я понимаю... Филипп... Это из-за женщины, да?

Он был уверен, что Филипп открыл окно, что он слушает за ставнем.

– Все можно уладить.

Наконец, послышался голос Мерибеля, совсем близко, почти над ухом.

– Я хочу покончить со всем. Я больше не могу.

– Да говорю же, все можно уладить.

– Нет.

– Мы достанем деньги.

– Нет.

Этого он никогда не забудет. Однако, эти картины теперь почти не трогали его. Это были только картины. Он стоял под грушей, в ветках которой свистел ветер; ведро, подвешенное на веревке у колодца, билось о дерево. Абсурдный диалог продолжался. Внезапно он был прерван сильным ударом.

– Убирайся!
– завопил Мерибель.
– Если ты не отойдешь от двери, я буду стрелять.

Он обращался к Мари-Лор. Дура! Это из-за нее случилось непоправимое. Он бегом кинулся назад. Мари-Лор маленьким топориком, которым обычно кололи дрова для камина, рубила дверь на уровне замка.

– Отдай!

Она не хотела его отдавать. Он вырвал его у нее из рук.

– Я вас предупреждал!...

Это был голос Мерибеля, искаженный страхом, злобой, паникой. И раздался выстрел, так близко, так сильно, что они оглохли на мгновение, не понимая, выстрелил ли Мерибель в них или в себя. Кусок штукатурки отвалился от потолка. Запахло порохом. А потом Мари-Лор закричала. Тогда он схватил топор и стал бить, бить, то одной рукой, то другой, в косяк, который в конце концов раскололся. Еще несколько ударов. Он взял топор в другую руку, просунул руку в дыру, нащупал ключ. Дверь открылась и он увидел тело. Нет! Сначала он увидел кровь.

– Не входи!
– крикнул он Мари-Лор.

Повсюду была кровь. Заряд дроби выстрелом в упор разнес вдребезги череп Мерибеля. По крайней мере, ему так показалось, потому что он сразу же отвел глаза, почувствовал во рту привкус тошноты, будто сейчас упадет в обморок. Однако, он прошел дальше в комнату, сделав крюк, чтобы обойти лужу. Дышать было нечем. Воздуха, скорее воздуха! Но он вспомнил, что не должен ни до чего дотрагиваться. Мерибель оставил окно открытым, но Севру нельзя касаться ставня, брать листок бумаги на столе... Он должен оставить ружье там, где оно упало... И зря он прошел рядом с трупом, рискуя оставить повсюду в доме кровавые следы.