Чтение онлайн

— Мы дали объявление, что нам требуются шесть токарей, мистер Хардеман.

— Шесть токарей? — Лорен оглянулся на закрытые ворота. — Но там по меньшей мере двести человек.

— По-моему, никак не меньше тысячи, мистер Хардеман.

— Мы уже наняли их?

— Нет, сэр. Отдел кадров начинает работу с девяти.

Лорен взглянул на часы. Самое начало восьмого.

— То есть им стоять еще два часа под дождем?

— Да, сэр, — кивнул охранник. — А многие провели здесь всю ночь. Пришли, как только прочитали наше объявление в вечернем выпуске газет.

Лорен посмотрел на охранника.

— Позвони в столовую и распорядись, чтобы прислали фургон с горячим кофе и пирожками.

— Не могу этого сделать, сэр, — замялся охранник — Это против правил.

— Каких правил? — от изумления Лорен даже не рассердился.

— Отдела кадров. Они говорят, если мы начнем их кормить, то очереди будут собираться каждое утро, независимо от того, есть у нас свободные места или нет.

Лишь бы получить бесплатный завтрак.

Лорен молча смотрел на него.

— Кто дал такое распоряжение отделу кадров?

— Говорят, оно поступило из секретариата президента, — охранник тактично не упомянул имени его сына.

— Ясно, — Лорен поднял стекло. — Поехали, — приказал он шоферу.

Они обогнули административный корпус, и шофер притормозил у подъезда, предназначенного только для президента компании. Лорен выскочил из машины, не дожидаясь, пока шофер откроет ему дверцу. По лестнице поднялся на второй этаж, прошел длинным коридором. Распахнул дверь и мимо остолбеневших секретарей ворвался в кабинет Лорена-младшего.

Младший как раз опускал на рычаг телефонную трубку. Голос его вибрировал от волнения.

— Я только что говорил с Вашингтоном. Президент собирается незамедлительно объявить о закрытии банков.

Лорен-старший хмуро смотрел на него.

— Ты сегодня завтракал?

Брови его сына изумленно поползли вверх.

— Разве ты не слышал, что я сказал? Президент намерен закрыть банки! Ты понимаешь, что это для нас означает?

— Ты сегодня завтракал? — повторил Лорен.

— Разумеется, завтракал, — раздраженно ответил Младший. — И какое это имеет отношение к тому, что я тебе только что сказал? Если он закроет банки, мы станем на грань анархии, на следующий день разразится революция и коммунисты захватят страну!

— Дерьмо собачье? — взорвался Лорен. — Лучше подойди к окну.

Младший встал, шагнул к окну. Лорен указал на толпу за воротами.

— Видишь их?

Младший кивнул.

— Ты подписал приказ, запрещающий столовой давать им кофе и пирожки?

— Нет. Это приказ Уоррена.

— Это означает, что ты его одобрил. Уоррен — твой человек.

— Отец, — голос Младшего звучал успокаивающе, — сколько раз я говорил тебе, что Джо более всего заботится о наших интересах. Если б не он, эти мерзкие похитители схватили бы Энн и Лорена Третьего. И ты должен признать, что с его появлением у нас нет больше проблем с наемными рабочими. Разумеется, я утвердил его приказ, но не только мы ввели это правило. Половина компаний Детройта поступает точно так же. Беннетт, исполнительный вице-президент «Форда», говорит, что они сметут нас, если мы не проявим твердость.

— Кто сметет? — саркастически усмехнулся Лорен. — И с каких это пор Беннетт стал крупным специалистом в таких делах? Он всего лишь бывший моряк.

— Джо говорит, что в Ривер-Руж он играет первую скрипку. Мистер Форд полностью доверяет ему, а Эдзеля держит как ширму.

— Значит, старику пора в дом престарелых. У Эдзеля больше мозгов, чем у десятка Беннеттов. Я хочу, чтобы эти люди получили кофе и пирожки.

— Нет, отец, — заупрямился Младший. — Сожалею, но твое желание выполнено не будет. Поверь мне, я знаю, что делаю.

— Ах ты засранец! — взревел Лорен. — Если ты хочешь оставаться президентом этой компании, немедленно вызови сюда этого прохвоста Уоррена, и пусть тот лично проследит, чтобы все те, кто стоит за воротами, получили кофе и пирожки.

Младший побледнел.

— Нет, отец.

Лицо Лорена окаменело.

— Тогда через десять минут я жду от тебя заявление об отставке, — и он направился к двери.

Голос Лорена вернул его обратно.

— Я не собираюсь писать его, отец.

— Тогда ты уволен! — рявкнул Лорен.

— Ты не можешь этого сделать, отец, — в голосе Младшего слышались нотки триумфа. — В тех бумагах, что ты подписал, чтобы мы получили банковские кредиты, есть пункт, согласно которому ты передаешь право голоса тресту, образованному банками, до тех пор, пока деньги не будут выплачены. А банки вполне устраивает моя работа.

Лорен молча смотрел на сына.

— И если у тебя нет тридцати миллионов наличными, чтобы разом расплатиться за кредиты, отец, то тебе придется свыкнуться с мыслью, что компанией руковожу я.

Лорен по-прежнему молчал.

— А если тебе это не по нраву, я могу предложить лишь новый вояж в Европу с твоей французской шлюхой.

— Это все, что ты хотел сказать? — промолвил наконец Лорен.

— Не совсем, — чувствовалось, что Младший очень уверен в себе. — Я не собирался затрагивать этой темы, но раз уж мы говорим откровенно, коснемся и ее. За те три года, что ты отсутствовал, мы управлялись очень неплохо. А теперь, когда ты вернулся с идеей приступить к производству дешевого автомобиля, хочу уведомить тебя, что этот вопрос тщательно изучался как советом директоров, так и банками, И мы пришли к общему мнению, что делать этого не следует. Ни у кого нет желания вкладывать двадцать миллионов долларов в сомнительный эксперимент в то время, когда по всей стране продается лишь полтора миллиона машин в год. Наоборот, мы нашли более целесообразным переключиться на изготовление отдельных узлов и агрегатов для других фирм, в частности, для «Форда». Беннетт дал нам крупный контракт, так как у него возникли трения с Бриггсом.

Впервые за два года отделение автостроения даст прибыль, и всех это очень радует.

— Ты не изменился, так? — прорычал Лорен. — Маленьким мальчиком ты прятался за мамины юбки, теперь — за Гарри Беннетта?

— Просто это хороший бизнес. Мы гарантируем прибыль, не рискуя ни центом, — возразил Младший.

— Ты также отдаешь свою компанию в руки Беннетта.

Скоро он будет диктовать тебе, что делать, а потом и вовсе сможет закрыть нас, не давая заказов, — голос Лорена выровнялся. — Даже ты должен это понимать. Для нас единственный шанс выжить — оставаться независимыми.