Чтение онлайн

Только когда отца не стало, он понял – бессмысленно тащить за собой багаж предков, состоящий из сомнительных убеждений, навязанных идеалов, «веры в таблетку».

Нужно брать с собой только то, что искренне желали передать нам отцы и деды, наши пращуры – это быть счастливыми. Разве может быть тяжким такой багаж?!

В поиске индивидуальности, в погоне за желаниями, ежедневно употребляя потоки информации из СМИ и запивая их разноградусными «истинами» in vino veritas, все чаще внутри звучит вопрос «зачем?».

В итоге: зачем рождаться, ведь все равно умирать?.. Какой-то грустный итог получается, правда… папа? А кому еще задать этот вопрос? Ведь это он все знает, может, умеет… На него смотрят полные восторга детские глаза. К его небритой щеке так приятно было прикасаться. Это его сильные руки подбрасывали так высоко, что, казалось, можно летать как птица. Ну если папа что-то скрывает, то можно пойти к дедушке, уж он-то точно подскажет, нужно лишь задобрить его ласковым «дедуля, родненький». Ведь они так же спрашивали у своих отцов и дедов, а те, в свою очередь, у своих – и так до бесконечности…

Но мудрецы из «авторитетных» источников упрямо твердят о наших предках, как об обезьянах, и уверенно навязывают проблему «отцов и детей».

Какое-то внутреннее чувство подсказывает, что проблема эта надуманная, навязанная и разрушающая.

Мой разум отчаянно отказывается принимать предположение о том, что мой прадед – примат.

Так через какое количество лет и нас с вами признают обезьянами? А еще раскопают, что эти обезьяны питались отходами и запивали все это какими-то суррогатами.

И вроде бы удалось уничтожить великие народы, осквернить память о предках, стереть грань между добродетелями и пороками. Как будто бы ценности суррогатные уже приняты и законодательно оформлены. Да и моральные ценности поощряют отказ от обязательств перед родителями.

Наших родителей не научили воспитывать нас, потому что наши деды и прадеды отчаянно боролись с врагами Родины, погибали на поле брани за нашу с вами землю.

А после Великих Побед вновь поднимали из руин все, что было уничтожено.

На детский вопрос: «Папа, куда ты уходишь?»

Отвечали: «Так надо, сын, ты уже взрослый, береги мать».

И мы – мужчины-потомки, рожденные «кровь от крови», «плоть от плоти», каждый раз задавая себе вопрос «кто я?», просто обязаны определиться.

Кто я? Потомок обезьяны, а ныне «модный сникерс», декларирующий девиз «здесь и сейчас…»? Или?..

Нам ближе другой образ.

Нам, рожденным в конце тысячелетия, выпало видеть горечь наших отцов, чью веру в светлое будущее признали ошибкой и нелепицей.

Мы видели их молчаливые серые лица, наполненные скорбью, влажные глаза.

Мы пытались их расшевелить, объясняя прелесть свободы и выбора наличием ассортимента в магазинах.

А они уходили. Уходили молча и безвозвратно. Уходили по-разному, уходили с болью в сердце. Уходили, чтобы не вернуться никогда.

Оставались самые стойкие. Те, кто приспособился, кто принял новые ценности и сохранил память о предках.

Только они знают, что пришлось оставить ради этой памяти, какую часть себя похоронить навечно.

Они молча наблюдают за происходящим, принимая критику о бездействии так же, как и критику своих поступков.

Только им понятно их поведение.

Только они помнят ответ на вопрос «зачем?».

– Когда же это прекратится?! Раз за разом, по два-три часа к ряду! А после… после – пустота, разочарование. Собой, в первую очередь. Своим поведением, словами, чувствами, раздражением от бессилия. Все это ни к чему не ведет, а лишь повторяется по кругу, как в «Дне сурка». Крики, обвинения, хлопанье дверью. Я устал. Мы оба устали. Мы хотим мира! – он умоляюще смотрел на деда. Его воспаленные глаза безоговорочно свидетельствовали о ночи без сна, полной раздумий.

– Когда очень сильно чего-то хочешь, всегда получаешь. Для исполнения желания нужно время, само желание и действие по его воплощению, – с грустью промолвил дед.

– Как же быть? – с мольбой в голосе произнес он.

– Учите язык, – обыденно ответил дед.

– Какой? – удивленно спросил он, и по всему было видно, что ответ старика привел его в чувства.

– Какой, какой… общий, – с легкой усмешкой, но без обиды и издевки произнес дед и продолжил: – Вы говорите на разных языках, это же очевидно, раз договориться не можете. Ты на мужском, она на женском. Вот и учите языки. Ты – женский, а она – мужской.

– Ну или хотя бы мне женский начинать понимать, – с радостным возбуждением произнес он. – Спасибо тебе, деда.

Он встал из-за стола, быстро накинул пуховик, шапку, шарф и выскочил, на ходу застегивая сапоги.

Легкий снегопад сопровождался прекрасным предновогодним настроением. «Как же хорошо, когда есть к кому обратиться за советом в трудной ситуации», – думал он по пути домой.

А дома его ждал ужин и два билета туда, куда он давно хотел сходить, но не решался, зная ее осуждающее мнение о его юношеском увлечении. Она купила эти билеты для них.

Она тоже решила учиться говорить с ним на одном языке…

– Ты уверен, что хочешь и дальше жить с этой женщиной? – спросил старик.

– Да, уверен, я люблю ее! Я хочу, чтобы она поняла, как нужно жить, чтобы все было правильно, – в его голосе слышался вызов. Мысль о том, что дед задает не те вопросы, в очередной раз мелькнула у него в голове.

– Ну тогда спроси ее, что она чувствует, чего боится.

– Спрашивал. Она говорит, что боится какого-то отказа. Спрашиваю какого – молчит. Ничего не понимаю, поэтому и приехал еще раз. Все же хорошо, чего еще? – вызов сменился недоумением и в его голосе послышалась заинтересованность к поиску ответа на эти вопросы.