Чтение онлайн

Император парил в облаках своего величия, он командовал всей Европой, он отбирал и дарил короны и троны, и его грудь распирало от гордости и великодушия. Как писал Е. Тарле, он не вёл ни с кем переговоров, кроме Александра I, остальным он приказывал, а если встречал неповиновение, то шёл на непокорного войной. Стокгольм с кронпринцем Бернадотом вполне годился для того, чтобы разозлить Англию. Но злиться скоро пришлось самому Наполеону.

Сын беарнского юриста, профессиональный солдат, маршал Франции и князь Понте-Корво — всё осталось в прошлом. Из Парижа выехал наследный принц Швеции, который по пути получил высокое звание шведского генералиссимуса. Что представляла собой эта личность? Т. Хёйер даёт ему такую характеристику:

«Гибкий, подвижный, остроумный, он смог невредимым пройти сквозь изменчивую и полную опасных превратностей обстановку в тогдашней Франции. Его неоценимым достоинством прежде всего было обаятельное поведение и обхождение. Его любезность, его блестящее красноречие и способность убеждать слушателей, его доброе и великодушное настроение ума, его гуманное мировоззрение, его впечатляющие манеры в тех случаях, когда это было необходимо, находили частое подтверждение у современников и создавали контраст на фоне отталкивающих личных качеств и небрежных или грубых манер его коллег.

С другой стороны, эти великие и блестящие качества уживались в нём с некоторыми слабостями, которые резко бросались в глаза при более тесном знакомстве. Оживлённость переходила в раздражённость или безудержную вспыльчивость, что делало сотрудничество с ним весьма затруднительным, даже если он в целом был отходчивым и пытался искупить свою вину. Бьющая ключом велеречивость нередко переходила в бурные гасконады, сопровождавшиеся неосторожными выражениями в адрес оппонентов.

Примечательно, что даже осторожная сомнительность, скрывавшаяся за потоком слов, и гибкость, так помогавшая ему в сложных ситуациях, переходила в неспособность принять быстрое решение и претворить его в определённое действие. Эта черта проявилась особенно ярко в его отношении к некоторым критическим решениям политического и военного характера, как, например, во время брюмера или при Йене. И следствие не замедлило сказаться: он избежал большого риска, но не получил и большого выигрыша. С этими качествами, по всей видимости, связана некоторая ненадёжность, на которую иногда указывали его противники и которая, очевидно, в большинстве случаев происходила из его подвижности, его желания очаровывать и его склонности видеть всех удовлетворёнными. Менее существенная, но типичная черта, унаследованная из родных мест и часто находившая выражение в приятной любезности, было тщеславие, усугубившееся со временем его стремительной карьерой.

Первое впечатление, которое овладевает наблюдателем, но которое возможно объясняется односторонностью имеющегося в его распоряжении материала, заключается в том, что личность Бернадота в высшей степени ориентирована на общественную жизнь, в то время как личная сфера играет для него несущественную роль. Его брак был счастливым, всеми без исключения он изображается хорошим супругом и нежным родителем, но ничто не указывает на то, что семейная жизнь занимала в нём центральное место или что своё длительное пребывание в походах и в чужих странах воспринимал как самопожертвование.

В экономических вопросах у него уже в это время проявлялось сочетание широкой щедрости и желания помочь с ярко выраженным стремлением защитить собственный интерес — черта, которая будет сопровождать его и далее по жизни. Как уже было показано выше, его праведность, чувство чести и гуманность удерживали его от участия в разнузданных афёрах наравне со своими коллегами, но он отнюдь не упускал шанса в принятых и обычных для того бремени формах обеспечить и сбой интерес».

А вот что писал в 1810 году граф Густав Аёвенхъельм, который станет потом одним из незаменимых для шведского престолонаследника и короля человеком: «Временами одержим всепоглощающей активностью, временами впадает в леность, и тогда его темперамент делает, что захочет; добр и приветлив, хочет всех видеть довольными, легко обещает и великолепен, благодаря чему себя компрометирует; пытается исправить положение, и если не удаётся, то гневается, и тогда — держись!»

.. .На пути в Стокгольм принц сделал остановку в любимом Ган- новере, потом заехал в Копенгаген, где встретился с соперником по шведской короне датским королём Фредериком VI. В датском Хельсингёре наследника 19 октября 1810 года встретила шведская делегация во главе с архиепископом Линдблумом. Здесь Бернадот был крещён в протестантскую веру. На церемонии крещения он удивил Линдблума и его спутников своим заявлением о том, что он уже «давно испытывал тягу к аугсбургской130 вере». Бернадот, в желании во что бы то ни стало сделать шведам приятное, явно перебарщивал, но тем всё равно было приятно. Уже в Копенгагене Бернадот сделал сенсационное заявление о том, что его первейшей задачей в Швеции станет заключение мира с Англией, что, конечно же, заставило насторожиться Париж: не успел маршал добраться до своего королевства, а уже начинает демонстрировать свою старую строптивость.

Преодолев неспокойный по-осеннему Эресунд на канонерке в сопровождении эскорта военных кораблей, кронпринц 20 октября сошёл на шведский берег в Хельсингборге, где его встретила ещё одна делегация — теперь во главе с тремя старыми «густавиан- цами»: бывшим риксмаршалом Х.-Х. Эссеном, фельдмаршалом Ю.-К. Толлем и графом Э. Рюютом. Спрыгивая на сушу, кронпринц зацепился поясом за шпагу Эссена — и сразу же прокомментировал ситуацию остроумной шуткой что-то вроде:

— Ну, раз уж мы зацепились друг за друга, то давайте держаться теперь вместе!

Шутка понравилась — особенно тем шведам, которые знали французский язык. Они теперь окончательно убедились, что их выбор был правильным.

После этого Бернадот прошёлся вдоль строя почётного караула, выглядевшего, по его мнению, отнюдь не воинственно. Фельдмаршал Толль поспешил исправить впечатление, пояснив принцу:

Ваше Королевское Высочество, несмотря на тот вид, в котором находятся эти части, они способны возродить дух Карла XII!

На что принц с ехидцей ответил:

О да, господин фельдмаршал, вот только бы если мы находились в аналогичном положении, то результаты для Швеции были бы куда счастливее! Ведь страна изнемогла под тяжестью славы Карла XII.

Официальный въезд кронпринца в Стокгольм имел место 2 ноября. Было необычно морозно. При выборе этой даты он проявил такт, восхитивший всех придворных: ему предлагали воспользоваться другим днём, в который родился изгнанный Густав IV Адольф, но он от этого благоразумно отказался. На въезде в шведскую столицу кронпринца встретила делегация риксдага и магистрата города. Принц произнёс речь, в которой были такие слова:

На земле Скандинавии, окружённый шведами, я ни в чём не буду испытывать недостатка. Вашу любовь я не променяю на первый трон мира!