Чтение онлайн

Гостеприимством, однако, батавы не уступали всем иным германцам, и Беовульфа сотоварищи приняли как родичей – поселили в доме старейшины, кормили до отвала, поили допьяна, своими заботами не обременяли. На Северина поглядывали с интересом и отчасти побаивались его – никогда прежде не встречали ромеев, а карий глаз традиционно считался «недобрым».

– …Вот что ты делаешь, пожри тебя Гарм? – вопрошал Гундамир. – Надоело повторять: рубить, рубить, а не колоть!

У вандала от бестолковости Северина руки опускались. Заскучав на отдыхе, Гундамир вместе с Алатеем-антом решили проверить, как покажет себя Найденыш в настоящем бою, и остались крайне разочарованы. Скильд имел некоторое представление только о классическим римском бое, причем пешем, со скутумом и коротким мечом-гладием, в строю легиона – читал старинные военные трактаты еще в Салерно. За время жизни у франков войной интересовался мало, больше делами духовными.

Как оказалось, искусство владения длинным варварским мечом не отличается по сложности от лабиринтов философии и риторики, это Северин быстро осознал на своей шкуре. Варвары быстро сумели убедить его в том, что не зная хотя бы простейших приемов обороны (не говоря уж о нападении!) – не выживешь. Эрзарих говорил также, но картулярий лангобарда не слушал – это наука для воинов, а не для ученых клириков.

– Посмотри еще раз, – терпеливо сказал вандал, поднял с земли круглый щит и перебросил один из клинков анту. – Алатей, хоп!..

Алатей ловко поймал меч за ручку и мигом атаковал. Красиво, не поспоришь. Двигаются они стремительно и в то же время очень плавно, ни одного колющего удара – дело не только в скругленном оконечье клинка: лезвие заточено лишь на последней трети, поскольку главная задача – не столько ранить, сколько покалечить врага сильным ударом по руке, плечу или ребрам, заставить противника выйти из боя и затем добить.

Тактика дикарская, но вполне действенная, особенно если учитывать, что германцы не приучены сражаться в плотном строю, каждый геройствует в одиночку. Оттого и традиция поединка у варваров куда более развита, чем у римлян.

Детишки батавов, пришедшие взглянуть на ратную потеху, жизнерадостно голосили – Алатей, вооруженный одним мечом, теснил более тяжеловесного и широкого Гундамира, парировавшего удары щитом и изредка старавшегося достать анта своим клинком. Зато его оборону пробить было невозможно, как Алатей ни плясал вокруг вандала.

Наконец Гундамиру забава надоела, он подпустил увлекшегося соперника поближе, внезапно и резко ударил Алатея обшитым кожей ребром щита в лицо, чем моментально поверг анта наземь, картинно занес меч для последнего удара…

Ант не сплоховал – извернулся, резко ударил ногами сзади под колени Гундамира, в результате оба оказались на мерзлой глине. Вылетевший из рук меч упал поодаль.

– Никто не победил, – сказал ант, сплевывая кровавую слюну и поднимаясь. Протянул руку, помог вандалу утвердиться на ногах. – Едва зубы мне не выбил, отродье Гарма!.. Губу рассек. Скильд, теперь понял, как надо? Гундамир, возьми палку вместо меча, а Скильд пускай возьмет щит и настоящий меч. Если он хотя бы коснется лезвием твоей одежды, будем считать, что Найденыш одержал славную победу!

Победы Северин на этот раз не одержал, больше того – пропустил шесть болезненных ударов палкой по голове, защищенной легким кожаным шлемом, по правому предплечью и плечу. В настоящем сражении он бы давно погиб.

– Взрослый мужчина, а ничего не умеешь, – очень огорченно проговорил вандал по окончании поединка. Он всегда принимал любые неудачи близко к сердцу. Хлопнул Северина по спине, едва дух не вышиб. – Ничего, выучишься. А меня взамен научишь ромейским рунам, любой начертанный знак несет в себе волшебство!

В отместку картулярий нынешним же вечером заставил Гундамира вырезать на гладком полене следующую латинскую надпись: Credo in Unum Deum – «Верую во Единого Бога» и христианский крест. И ничего, получилось очень даже неплохо: «ромейские руны» были ровными, а само полешко с разрешения старого батава, хозяина дома, утвердили рядом с истуканами, стоявшими за скамьей старейшины: если руны привлекают добро, хотя и посвящены иному божеству, значит это правильно. Так всеми богами одобрено.

«Первая победа на миссионерском поприще, – грустно подумал Северин. – Дядя Ремигий порадовался бы. Где-то он теперь?.. Нет, не так: где он, а где я?»

Кроме ставших ежедневными воинских развлечений с Гундамиром и Алатеем (картулярий постепенно втягивался, и ему становилось интересно), делать в безымянной батавской деревеньке было решительно нечего. Обитавшие здесь варвары неустанно трудились, едва поднималась заря: если сидеть бездеятельно, умрешь с голоду и не будет к весне товаров на обмен с обитающими южнее франками.

Весна же подступала – Германское море утихло, штормы прекратились, ветер унес облака на восток, и дни напролет светило солнце, катящееся по голубому небу по нахоженному пути от восхода к закату. Дважды Северина позвали на охоту – мужчины-батавы вместе с Беовульфом, Хререком и готами-Амалунгами ходили на медведя, а через день все вместе на тура: громадного лесного быка с удивительными рогами и гладкой темной шкурой.

Обе охоты были счастливыми – поморские варвары вновь убедились, что Нибелунги приносят удачу, особенно если учитывать, что на охоте никто не пострадал и не погиб, а Беовулъф, как военный вождь, взял на рогатину огромную медведицу и сразил ее в единоборстве.

Из трех добытых туров одного посвятили богам – такое жертвоприношение Северин видел впервые: тушу быка уложили в старую ладью и вывели ее в устье Меза, чтобы течение унесло требу в море. Пусть Ньорд, повелитель глубин, всласть попирует и потом отблагодарит батавов своими дарами – побережное племя жило морем и морских богов чтило едва ли не больше властителя битв, Тиваза.

Северин, которому ничего не оставалось, кроме как слушать, вникать и стараться не навязывать варварам свою точку зрения, завел себе собственный распорядок дня, весьма отличный от суасонского. Найденыша никто не заставлял что-либо делать – хочешь спи, хочешь гуляй по берегу или в лесу, хочешь слушай рассказы стариков, поучавших детишек (старейшины батавов рассказывали истории ничуть не хуже, чем Беовульф). Однако само собой получилось так: Северин приучился подниматься на рассвете, вместе с остальными быстро перекусывал остатками вечерней трапезы, брал с собой тыквенную баклажку с ячменным пиво и уходил в дюны – думать.