Чтение онлайн

Войнег в его сторону только рукой махнул - ну что с Пересвета взять, коли у него даже глаза разные: один как кора, а другой как зелёный лист. Несерьёзный человек, всё бы ему смешки да шуточки.

– А то ещё скрытые вилы бывают, - тянул своё Войнег.
– По виду вроде жёнка, а по нутру - вила.

И совсем бы заскучали Белые Волки в весенней грязи, кабы не объявился однажды утром на подсохшей поляночке перед гонтищем развесёлый Бирючев дружок Бакуня. Вретище на нём только что с плеч не ползло от ветхости, жиденькая бородёнка скаталась грязными клубочками, а вместо пошевней на ногах дыра на дыре. Однако редкие пожелтевшие зубы на виду, и глаза маслятся весельем. Бакуня рассказчик хороший, что на побаску его растормошить, что на бывальщину, а уж начнет рассказывать, как живут люди в больших городах, - заслушаешься. Бывал он в Новгороде, хаживал в Киев, заносило его и в варяжские, и в нурманские земли. Бакуня долго парился в бане, а потом ел ушицу, да так усердно, что за ушами трещало. Видно, что оголодал человек в дороге. Храня обычай гостеприимства, отроки не лезли к гостю с расспросами, хотя любопытство их конечно разбирало. Бакуня косил в их сторону смешливым глазом и помалкивал, испытывая терпение хозяев. В белой рубахе да полотняных штанах гость смотрелся белым лебедем. А вретище его Бирюч спалил в огне, и без того в гонтище хватало вшей.

– В Новгороде крепко сидит боярин Привал, наместник Ярополка. Чёрный люд им не шибко доволен, но старшина терпит. Богатому хорошо при любой власти.

– А как же княж Владимир?
– не удержался Ладомир.

Бакуня, дуя на горячую ушицу, глянул на него с удивлением:

– А ты откуда знаешь про княж Владимира?

Ладомир смутился, хотя и не чувствовал за собой вины. Как-то само собой залетело в его уши знание о неведомом князе.

– Слухами земля полнится, - только и сказал он, бросив косой взгляд на ухмыляющегося Бирюча.

Бирюч рад гостю, по лицу видно. Да оно и понятно, в такой глухомани тяжко без вестей, а тут пришёл свежий человек, мир повидавший. Ладомир подозревал, что ходит Бакуня по градам и весям не своей волей, а есть над ним люди большие, которые указывают ему перстом. Перуну служит Бакуня, кудесникам и ведунам, а иначе его не подпустили бы к волчьему логову, даром что Бирючев дружок.

– Княж Владимир с нурманским ярлом Гольдульфом пошёл в поход водой-морем. А куда вынесут их драккары, про то ведает разве что Стрибог.

– В своей земле дел мало?
– насупился Бирюч.

– Для больших дел сила нужна, а нурманы не пойдут на службу к слабому князю, тут надо показать и удаль и удатность. А от Добрыни привет тебе, Бирюч, и напоминание, вроде как должок остался за тобой.

Бирюч догадался, о чём речь, да и Ладомир тоже. Был уговор у лесовика с сыном князя Мала. Бирюч счёл над переносицей густые брови: недоволен Добрыниным напоминанием, а может и собой недоволен - не сдержал слово. Пока хозяин хмурится, гость скалится, подмигивает отрокам, собравшимся у очага.

– А что, мечём владеть умеете или всё больше мрежей? Ушица-то у вас знатная. Вот только в Новгороде и в Киеве все мечники с золота едят, а вы - с глины.

– А разве ушица с золота слаще?
– спросил Пересвет.

– Может и не слаще, зато чести больше.

Мудрено говорил гость. Ладомир так и не понял о чём речь. Какое ещё злато и какая в том честь? А в Новгороде ему хотелось побывать, но в том не Ладомирова воля, а Бирючева. Как старший решит, так и будет. Боярин Збыслав тоже, наверное, ест с золота и живёт в палатах красками размалёванных, о которых рассказывал Бакуня в прошлый раз. Вот бы наведаться к боярину в гости да облизать его золотую посуду. В том, наверное, и была бы честь.

– А ну-ка, отроки Бирючевы, покажите свою удаль, - Бакуня легко вскочил на ноги, и в руке у него сверкнул меч, невесть откуда извлечённый.

Вызов его принял Войнег. И не бросился сломя голову, а осторожно качнулся вперёд, переступая с пятки на носок. Бакуня, даром что кожа да кости, боец изрядный, редкостный боец, на хитрости гораздый. Вот и сейчас указал мечом в одну сторону, а сам ногой подсечь норовит Войнега, да только Войнег тоже себе на уме и не с нынешнего утра взялся за оружие. Так они и топчутся друг против друга, сторожа каждое движение. Дураку покажется, что неумехи перед ним, но с дураков, как известно, спроса нет.

Бакуня меч вперёд вынес, да Войнег отбил, а потом к ещё и ногой зацепил противника под колено. Пришлось матёрому показывать всю свою прыть, чтобы устоять на ногах.

– Хорош волчонок, - одобрил Бакуня.
– Пора подпускать к вражьему горлу.

Зубы заговаривал Бакуня, а сам целил носком сапога в пах, да только не застал тем движением Войнега врасплох. Прыгнул отрок вверх, а потом крутнулся в воздухе и врезал матёрому пяткой в ухо. Бакуня отлетел к выходу, голову почесать на досуге. А Бирюч смеётся - доволен. Бакуня отчесал своё и тоже похихикивает. В глазах у гостя нет злобы - сам научил Войнега этому удару, вот и вернулась наука к учителю звоном в ушах. А у победителя, конечно, все зубы на виду. Шутка сказать, одолел Волка, который не одну глотку перегрыз во славу Перуна.

– Пора, пора, Бирюч, - почти пропел Бакуня.
– Нельзя таких клыкастых держать на привязи.

– Ладно, - сказал Бирюч.
– Выкладывай.

Бакуня взял хворостину и придвинулся к очагу:

– Вот Новгород, вот река Волхов, а здесь Рюриково городище, где сидит ныне боярин Привал. А здесь, у самого бора, Збыславова усадьба. Как дерево покроется листом, я пришлю тебе весточку, но уж ты тогда не мешкай. Боярин-то живёт всё больше в Новгороде, а в своём селе бывает наездами.

– А велика ли дружина у боярина?
– спросил Ратибор.

– Дружина немалая, - ответил Бакуня.
– А ты уже и забоялся?

– Я к тому, что Рюриково городище рядом, - обиделся на Бакунины слова Ратибор.
– А там, сам говоришь, киевский наместник Привал сидит, бросит он своих мечников на коней, мы и ахнуть не успеем, как они повиснут у нас на хвосте.

– Да где ж рядом-то, - возмутился Бакуня.
– Вёрст десять с гаком, да в том гаке ещё три версты.

– Ратибор дело говорит, - сказал Бирюч, почёсывая затылок.
– Огонь издалека видно, а мы пеши. Да и смерды из сельца прибегут на пожар с топорами.

– Коней мы возьмём в Збыславовой усадьбе, - заверил Бакуня.
– А смердов, коли шебаршить начнут, перехватим здесь, в низинке. Боярская усадьба стоит на горке, пустим сверху десяток стрел, враз отобьём пыл.

Ладомиру страсть как захотелось коня - верший не то, что пеший, земля сама уходит из-под конских копыт. А у них в гонтище на всех два коня, не то, что у боярина Збыслава.

Все уже угомонились к ночи, а Ладомир никак не мог уснуть. Думалось той жизни, что текла бурно, как волховская вода в ледоходную пору, за пределами родного бора. Странная жизнь и странные люди. Девок, говорят, в том Новгороде не считано. Так прямо стаями и ходят по мощёным улочкам. И чего тут думать, спрашивается, не век же Волкам куковать в лесу.