Бег
Шрифт:
Голубков. Она… Серафима Владимировна, арестованная вместе со мною. Клянусь, что это просто нелепая история! У нее припадок был, она тяжело больна!
Тихий. Вы волнуетесь, успокойтесь. О ней я вам скажу несколько позже.
Молчание.
Ну, довольно разыгрывать из себя приват-доцента! Мне надоела эта комедия! Мерзавец! Перед кем сидишь? Встать смирно! Руки по швам!
Голубков (подымаясь). Боже мой!
Тихий. Слушай, как твоя настоящая фамилия?
Голубков. Я поражен… моя настоящая фамилия Голубков!
Тихий (вынимает револьвер, целится в Голубкова. Тот закрывает лицо руками). Ты понимаешь ли, что ты в моих руках? Никто не придет к тебе на помощь. Ты понял?
Голубков. Понял.
Тихий. Итак, условимся: ты будешь говорить чистую правду. Смотри сюда. Если ты начнешь лгать, я включу эту иглу (включает иглу, которая, нагреваясь от электричества, начинает светить) и коснусь ею тебя. (Тушит иглу.)
Голубков. Клянусь, что я действительно…
Тихий. Молчать! Отвечать только на вопросы. (Прячет револьвер, берет перо, говорит скучающим голосом.) Садитесь, пожалуйста. Ваше имя, отчество и фамилия?
Голубков (садясь). Сергей Павлович Голубков.
Тихий (пишет, скучно). Где проживаете постоянно?
Голубков. В Петрограде.
Тихий. Зачем вы прибыли в расположение белых из Советской России?
Голубков. Я давно уже стремился в Крым, потому что в Петрограде такие условия жизни, при которых я работать не могу. И в поезде познакомился с Серафимой Владимировной, которая тоже бежала сюда, и поехал с нею к белым.
Тихий. Зачем же приехала к белым именующая себя Серафимой Корзухиной?
Голубков. Я твердо… я знаю, что она действительно Серафима Корзухина!
Тихий. Корзухин при вас на станции сказал, что это ложь.
Голубков. Клянусь, что он солгал!
Тихий. Зачем же ему лгать?
Голубков. Он испугался, он понял, что ему угрожает какая-то опасность.
Тихий кладет перо, пододвигает руку к игле.
Что вы делаете? Я говорю правду!
Тихий. У вас расстроены нервы, господин Голубков. Я записываю ваши показания, как вы видите, и ничего больше не делаю. Давно она состоит в коммунистической партии?
Голубков. Этого не может быть!
Тихий. Так. (Пододвигает Голубкову лист бумаги, дает ему перо.) Пишите все, что сейчас показали, я буду вам диктовать, так вам будет легче. Предупреждаю вас, что, если вы остановитесь, я коснусь вас иглой. Если не будете останавливаться, ничего не бойтесь, вам ничего не угрожает. (Зажигает иглу, которая освещает бумагу, диктует.) «Я, нижеподписавшийся…
Голубков начинает писать под диктовку.
…Голубков, Сергей Павлович, на допросе в контрразведывательном отделении ставки комфронтом 31 октября 1920 года показал двоеточие Серафима Владимировна Корзухина, жена Парамона Ильича Корзухина…» Не останавливайтесь! «…состоящая в коммунистической партии, приехала из города Петрограда в район, занятый вооруженными силами Юга России, для коммунистической пропаганды и установления связи с подпольем в городе Севастополе. Приват-доцент… подпись». (Берет лист у Голубкова, тушит иглу.) Благодарю вас за чистосердечное показание, господин Голубков. В вашей невиновности я совершенно убежден. Извините, если я с вами был временами несколько резок. Вы свободны. (Звонит.)
Гурин (входит). Я!
Тихий. Выведи этого арестованного на улицу и отпусти, он свободен.
Гурин (Голубкову). Иди.
Голубков выходит вместе с Гуриным, забыв свою шляпу.
Тихий. Поручик Скунский!
Скунский входит. Очень мрачен.
(Зажигая на столе лампу.) Оцените документ! Сколько даст Корзухин, чтобы откупиться?
Скунский. Здесь, у трапа? Десять тысяч долларов. В Константинополе меньше. Советую у Корзухиной получить признание.
Тихий. Да. Задержите под каким-нибудь предлогом посадку Корзухина на полчасика.
Скунский. Моя доля?
Тихий пальцами показывает – две.
Сейчас пошлю агентуру. С Корзухиной поскорей. Поздно, сейчас конница уже идет грузиться. (Уходит.)
Тихий звонит. Гурин входит.
Тихий. Арестованную Корзухину. Она в памяти?
Гурин. Сейчас как будто полегче.
Тихий. Давай.
Гурин выходит, потом через несколько времени вводит Серафиму. Та в жару.
Гурин выходит.
Вы больны? Я не стану вас задерживать, садитесь на диван, туда, туда.
Серафима садится на диван.
Сознайтесь, что вы приехали для пропаганды, и я вас отпущу.
Серафима. Что?.. А?.. Какая пропаганда? Боже мой, зачем я сюда поехала?
Послышался вальс, стал приближаться, а с ним – стрекот копыт за окном.