Бэдж
Шрифт:
Хотел было обнять ее, но тут же спохватился: что это за лирика такая, будто мы прощаемся навсегда?
Аська шагнула в раздвинувшиеся вакуумные створки.
А он остался сидеть на ставшей почему-то неудобной скамье.
Откуда ни возьмись, наплывали соответствующие моменту воспоминания...
Много лет назад он тоже ожидал своей очереди получить бэдж. Только, в отличие от Аськи, он был один, и некому было ободрить его или поддержать советом. За четырнадцать лет, проведенные в Доме Ребенка и в Интернате, он усвоил, что понятие "родители" совсем не значит "родные".
Поэтому, когда председатель Идентификационной комиссии задал ему официальный вопрос, какую фамилию он желает запечатлеть на своем бэдже, он не раздумывал ни секунды и назвал фамилию своего воспитателя, который всегда относился к нему с особой заботливостью и теплотой.
Члены комиссии переглянулись. Потом кто-то осторожно спросил, уверен ли он в своем выборе и отдает ли отчет в том, что подобная фамилия... как бы это сказать?.. не совсем благозвучная...
Но он настоял на своем.
Воспитателя, заменившего ему отца, уже полгода не было в живых.
В тот же день, возвращаясь в Интернат с новеньким бэджем, большие буквы которого ярко светились поперек груди и спины, он натолкнулся на стайку городских мальчишек, и те стали, кривляясь, издеваться над его фамилией, а потом, когда он бросился с кулаками на обидчиков, забросали его камнями...
Вполне возможно, что кое в чем Аська была права. Ведь, действительно, выбранная в юности фамилия не раз потом подводила его и делала смешным в глазах окружающих.
Но он ни за что не согласился бы променять ее на более благозвучную. Даже если бы у него была такая возможность. Но Положение о бэдже не предусматривает подобной возможности и не делает никаких исключений. Таков порядок.
А теперь предстояло сделать выбор его дочери, выращенной им в одиночку. Без той, что оставила ему годовалого несмышленыша в качестве этакого живого воспоминания о себе, найдя свое счастье с другим.
Так почему же он не предвидел, что выбор этот окажется таким мучительным для родного чада?
Может быть, потому, что сам уже привык к шутовскому ярлыку и хотел, чтобы и Аське было суждено привыкнуть?..
Господи, да если бы он заранее знал, что все дело только в надписи на бэдже, то надо было не убеждать Аську в том, что всякая фамилия - не более, чем условное обозначение человека, а сесть вместе с ней за справочники по ономастике и выбрать ту фамилию, которую она будет согласна носить!..
Господи, только не дай ей, кровинке моей, совершить непоправимое!
Пусть выбирает любой бэдж, какой ей вздумается.
Главное - чтобы она совсем не отказалась от бэджа.
Потому что человек, не имеющий личного идентификатора, обречен стать своеобразным изгоем в обществе. Потому что никто не захочет иметь никаких дел с тем, кто скрывает свою фамилию. Потому что это создает массу житейских проблем и неудобств. В том числе и в личной жизни...
А самое главное - человек без бэджа не имеет права менять свое лицо. Голочип, рисующий надпись на груди и спине, имеет и другие функции. В частности, с его помощью можно надеть на себя, как очки, другое лицо, используя обширный набор виртуальных образов, хранящийся в его памяти. Голомакиятор - так это называется. Наверное, в конечном счете бэдж понадобился именно для того, чтобы опознавать носителей фальшивых лиц-масок.
Иначе - хаос и неразбериха в обществе.
А так - порядок.
Конечно, кто не хочет пользоваться голомакиятором, тот и не пользуется. Например, лично он никогда не прибегал к псевдолицам - не видел смысла в том, чтобы казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Тем более с его-то фамилией. Лишний повод для насмешек.
А вот дочери это наверняка понадобится.
Время от времени он напрягал слух, словно пытаясь услышать то, что творится за Дверью, хотя отлично знал, что ее створки - звуконепроницаемые.
Он хотел, чтобы выход дочери не застал его врасплох.
Чтобы можно было скрыть от нее разочарование и обиду, если она все же решит последовать его совету и выберет другую, более приличную, по ее мнению, фамилию.
Или горечь и жалость, если она вообще выйдет без бэджа...
Интересно, что же она выберет? Может быть, фамилию своей матери? Ну и пусть, уговаривал он себя, ведь у той фамилия была вполне благозвучная. Нельзя же связывать грехи и пороки человека с его фамилией!..
И тем не менее, именно этот выбор Аськи оказался бы для него больнее всех прочих.
Впрочем, сейчас ничего уже нельзя было изменить, и оставалось только ждать. А еще - лелеять в душе слабую, худосочную надежду...
Казалось, что за время отсутствия дочери прошло уже много лет, и еще немного - и он превратится в немощного, седого старца, и когда Аська перешагнет порог Комиссии, у него не останется сил, чтобы встать ей навстречу.
Наконец, створки беззвучно и медленно разошлись, как бы нехотя выпуская в коридор худенькую девчоночью фигурку.
Не веря своим глазам, он поднялся навстречу дочери.
На узкой груди ее светились две огненно-яркие строчки голограммы:
К О З Я В К И Н А
Анна Владимировна
Лицо у Аськи было запрокинуто с отчаянным вызовом, и в нем не было ни кровинки.
Свое лицо, родное. Как и фамилия.
То самое лицо, которое изуродовано страшным шрамом на левой щеке, оставшимся после ожога первой степени. В четыре с половиной года Аська стянула на себя со стола кипящий чайник.
Не чувствуя ног под собой, он подошел к дочери и неловко потоптался, не зная, что сказать ей и стоит ли вообще что-то говорить в этот момент.