Чтение онлайн

Дубенский окинул взглядом салон и понял, что место осталось только для одного. Всего лишь для одного человека.

«Правда, этот Рэмбо может зависнуть на полозе, как это сделал его боец. И ведь он не сорвется. Что бы ни случилось, он не сорвется, гад!»

Дубенский снова взглянул на Кондратьева. Тот перехватил его взгляд и с деланно скучающим видом отвернулся. Михаилу показалось, что он даже принялся что-то насвистывать. «Пижон!» — подумал Дубенский и снова занес ногу над полозом.

Он представил себе эту картину: вертолет взлетает, а капитан, разбежавшись, крепко хватается за белую трубу полоза и висит на ней, что-то насвистывая и осматривая окрестности, будто попал на увлекательную воздушную прогулку; попал бесплатно — стоило только показать военный билет и удостоверение ветерана, побывавшего в «горячих точках».

Дубенский усмехнулся. «Элитный бультерьер из питомника! Мудак!!»

Он в последний раз взглянул на Башню и вдруг… Понял, что все! Конец!!

Страх, который, как ему казалось, перегорел внутри него, снова всколыхнулся в груди и защемил сердце. Самый сильный и, наверное, самый последний страх в его жизни.

Из двери пожарного выхода показался человек. Нет, не показался — он вывалился на крышу на четвереньках и полз, полз, отчаянно мотая головой из стороны в сторону.

Он протягивал к Дубенскому руки и о чем-то просил его. Молитвенно складывал ладони, но тут же оступался (если про человека, стоящего на коленях, можно сказать «оступался») и упирался руками в гудронированную поверхность вертолетной площадки.

Он даже не просил — умолял; человек тяжело дышал, из его груди не вырывалось ни слова, но все его движения были так красноречивы…

Дубенский не мог отвести от него глаз. Высокий (наверное, высокий, хотя это нелегко — понять рост человека, стоящего на коленях) парень, лицо покрыто грязью и копотью, из ладоней сочится кровь… Его закопченная футболка была порвана в нескольких местах; на левом плече Дубенский увидел причудливую синюю татуировку.

Парень сделал несколько глубоких вздохов и, покачиваясь, с трудом поднялся на ноги. Пошатнулся и пошел на него.

Теперь Дубенский видел то, что не заметил сразу. Парень не только просил — он угрожал. В его горящих глазах было что-то звериное.

Он надвигался на Дубенского и мотал головой. Пальцы сжимались в кулаки и снова разжимались, выдавливая из распухших ладоней капли густой крови.

Он шел, оставляя за собой две прерывистые дорожки из капель. И останавливаться он, похоже, не собирался.

Дубенский замер — всего на секунду — раздумывая, стоит ли уступать этому одержимому жаждой жизни человеку свое законное место в вертолете. Он посмотрел на капитана, но тот оставался бесстрастным, предоставляя Дубенскому самому сделать выбор.

Этот парень шел, хотя его шатало и бросало воздушными потоками от лопастей, как тряпичную куклу. Но он и не думал сдаваться.

Дубенский не успел запрыгнуть в вертолет, а сейчас было уже поздно. Парень схватил его за руки и попытался отбросить, убрать прочь со своего пути. Дубенский оттолкнул его, и парень упал.

На секунду он замер, но тут же, смешно дрыгая руками и ногами, попытался снова встать на ноги.

Дубенский хотел уже сделать шаг и оказаться в салоне, но вдруг заметил, как из дверного проема показались еще две фигуры.

Женщина и мальчик… Миниатюрная хрупкая женщина — почему-то в грубой кожаной куртке, которая была больше ее размеров на десять, и мальчик — по виду ровесник его дочери.

Дубенский понял все. Этот парень просил и боролся не за себя — за них. Если бы он смог, то заплакал — но не от восхищения этим парнем, а от жалости к себе. Потому что он уже понимал, что не может поступить иначе.

Он шагнул вперед; парень сделал попытку уцепиться за его ногу, но Дубенский перепрыгнул через него. Он подошел к женщине и поднял ее на ноги. Обнял и повел к вертолету. Затем вернулся к мальчику, взял его на руки и запихнул в салон.

Увидев это, парень улыбнулся и зашелся в кашле, отхаркивая черные блестящие сгустки.

Дубенский захлопнул дверь и махнул пилоту: «Улетай!» Тот пристально посмотрел на него, но Михаил покачал головой и — для верности — громко стукнул по фюзеляжу, словно прогонял надоедливую птицу.

Вертолет раскрутил винты и оторвался от крыши. Три пары глаз проводили его: Дубенский — с сожалением, Кондратьев — с презрительной ухмылкой, а парень — с радостью.

Вертолет отлетел подальше от Башни и стал медленно опускаться. Наконец он скрылся за обрезом крыши, и шум винтов утих.

Дубенский подошел к парню и протянул ему руку. Тот, благодарно кивнув, тяжело поднялся.

Дубенский не заметил, как приблизился Кондратьев. Он подхватил парня под руку с другой стороны, и они, все трое, ненадолго застыли на месте.

Парень тяжело дышал, как гончая после долгого бега. Постепенно он отдышался и смог говорить.

Крыша дрожала под ногами — с каждым мгновением все сильнее и сильнее.

— Жалко будет, если она упадет… — ни к кому не обращаясь, в пустоту сказал Дубенский.

— Ага… — прохрипел парень. — Там, внизу, мой мотоцикл…

— Нормально, ребята… — сказал Кондратьев и притянул их к себе.

Они обнялись — трое мужчин, почувствовавших, что они — одной крови. Трое мужчин, которые СМОГЛИ.

Наверное, так было легче — вместе, обнявшись.

Из материалов чрезвычайной комиссии.