Чтение онлайн

Мать и сын Робертсоны жили в старой части Голливуда, где испокон веков стояли трехэтажные деревянные домики, прижатые к скалам.

Здесь обитали рабочие бензозаправочных станций, прачечных, судомойки, мойщики автомашин, киоскеры, уборщицы — вся та обслуга, которая с утра до ночи трудилась, отмывая, обстирывая, подметая этот блестящий нарядный город богатых отелей, изящных развлечений, широких автотрасс, роскошных автомашин, дорогих особняков.

Дети этого района, подрастая, вставали рядом с отцами и матерями около моечных автоматов, брали в руки пылесосы и корзины для сбора мусора. В десять лет, держа в руках такую же корзину, Билл явился вместе с матерью на уборку офиса.

И все-таки тетушка Джейн поддалась уговорам — мальчишка с каждым годом танцевал все лучше и интересней: а вдруг действительно станет настоящим танцором и вырвется из этого круга деревянных домишек, мусорных корзин, постоянного безденежья.

Мистер Кросби, директор танцевального класса, принял мать и сына Робертсонов ласково.

— Ну, покажи, что ты умеешь.

— Я все умею, что скажете.

— Все? Это недурно, и все же: что тебе больше всего по душе?

— Есть у вас «Лебединое озеро» Чайковского в обработке Рэя Конниффа?

Мистер Кросби ничего не ответил, а лишь сделал знак приятной молодой женщине, которая почтительно слушала их разговор. Та вышла и уже через минуту вернулась в комнату, держа в руках знакомый диск.

А дальше Билл, не смущаясь, начал выделывать все, что он знал и умел и чем неизменно удивлял соседей, учителей, товарищей в школе. Билл плавно порхал по комнате, кружил на одном месте, вкладывая в движения все, что он слышал. Он понимал, что в этот момент, возможно, решается его судьба: вдруг он окажется в танцевальном классе и будет танцевать все лучше и лучше, и он старался вовсю — кружил, нагибался, перебирал ногами, взмахивал руками… Его круглые глаза совсем округлились от напряжения, тонкие губы сжались, белые волосы все чаще подпрыгивали на лбу, а на кончике носа выступили капельки пота.

Мистер Кросби внимательно наблюдал за ним, но Билл не уловил на его лице ни удивления, ни восхищения. Цепкий холодный взгляд директора ощупывал его ноги, руки, голову, оценивал высоту его прыжков и плавность движений. И все. Потом мистер Кросби сделал знак куда-то в сторону и, когда женщина выключила проигрыватель, спросил:

— И ты любишь все это?

— О да, сэр, я могу танцевать с утра до ночи.

— Ну что ж, недурно, — сказал снова мистер Кросби. — Покажи-ка свои ноги. Так, неплохой аппарат, очень неплохой. — И повернулся к тетушке Джейн. — Парня надо бы немножко подкормить, силы в нем маловато для его возраста. Я готов его взять; об условиях договоритесь с моим секретарем. — И мистер Кросби вышел из комнаты.

— Вы можете приводить мальчика два раза в неделю по вторникам и четвергам на двухчасовые занятия; потом он будет заниматься каждый день; купите ему трико, тапочки… — Женщина говорила доброжелательно, вежливо. — Стоимость одного занятия — десять долларов, плата вперед за три месяца: мистер Кросби и его педагоги должны быть уверены, что они не даром потратят свои усилия.

Обратно Робертсоны добирались молча. И позднее ни Билли, ни тетушка Джейн не сказали по этому поводу ни слова, а соседям они отвечали по-разному: тетушка Джейн говорила, что школа переполнена и мистер Кросби обещал взять Билла лишь на следующий год, да и вообще все это — лишнее баловство, а сам Билл ссылался на то, что школа очень далеко и на езду уйдет очень много времени. Ну, откуда им было взять двадцать лишних долларов в неделю, да еще заплатить вперед за три месяца.

После посещения класса мистера Кросби Билл совсем перестал танцевать и даже прекратил слушать свой старенький проигрыватель. Но приезд Большого балета взбудоражил его. Он смотрел на эти афиши, и забытое тревожное волнение, как тогда, перед посещением мистера Кросби, вновь овладело им.

И вот теперь эта худышка стоит перед ним и приглашает его на спектакль.

— Ну, конечно, я приду, — сказал Билл, — спасибо вам за приглашение, а доску мою, если хотите, возьмите.

— Зачем мне твоя доска, что я с ней буду делать? Лучше через два дня ты поучишь меня, как кататься на ней.

Он стоял и ждал около служебного входа огромного открытого летнего театра — на нем была чистенькая рубашка, выглаженные брюки, светлая голова причесана волосок к волоску. Губы его были плотно сжаты, а глаза стали совсем круглыми.

Он видел, как она осторожно сошла с автобуса, поискала его глазами, нашла, улыбнулась, махнула ему рукой, он подбежал к ней, она сунула ему в руку контрамарку и тут же исчезла.

Потом он видел ее уже на сцене. Звучала музыка Чайковского, его любимая музыка, начинался второй акт «Лебединого озера». Тревожный голубоватый свет, тревожные звуки — и вот она выплывает на сцену — девушка-лебедь, красавица, богиня, вся в белой пене кружевной пачки. Ее стройные ноги матово светятся в лучах софитов, сильные изящные руки несут ее, как лебединые крылья, вперед, к своей любви, и вся она, стремительная, нежная, сильная, захватывает зал своим светлым прекрасным чувством, своими трепетными движениями.

Билл даже не подозревал, что люди могут так танцевать, как танцевали эти русские. Он сидел оглушенный, счастливый, подавленный. Его прежние прыжки и пируэты теперь казались ему смешными. Он впервые по-настоящему понял, что можно сказать танцем. Потом он ждал ее после спектакля у входа, и она вышла к автобусу самой последней — усталая, со следами грима на худеньком личике, с опущенными плечами.

Задыхаясь от волнения, он сказал:

— Это было прекрасно. Как вы это все умеете делать?

— Держи равновесие, и все тут, — ответила она, улыбаясь.

— Приедете послезавтра на океан?

— Приеду, а ты еще придешь на мой спектакль?

— О! — И это было все, что он смог восторженно выдавить из себя. Она протянула ему маленький бумажный сверток. Он развернул его и ахнул. Это были ее пуанты, розовые балетные туфли с тупыми стертыми носками, в которых она только что танцевала. На розовом атласе было написано шариковой ручкой: «Биллу, который любит балет», и подпись: «Лариса Семенникова».

Это были счастливые для Билла дни. С утра он мчался на побережье и ждал там русских артистов, которые приезжали сюда покупаться и позагорать, а вечером летел на другой конец города к летнему театру, смотрел их спектакли. Иногда они подвозили его на автобусе до Сансет-стрит, откуда он, пройдя пешком несколько километров, добирался к своим скалам.

На пляже он показывал Ларисе:

— Сначала вы ложитесь на доску и не бойтесь, волна сама несет вас, а потом потихоньку осваивайтесь, поднимайтесь на колени, потом можно и встать.