Чтение онлайн

Две банки с вареньем, подаренные запасливой теткой, к печке. Наполнить все кастрюли водой, одну поставить к плите, мне надо будет много пить. Подхватив из жилой комнаты старый стул, выбил ему сиденье и в сенях поставил, подсунув вниз старое ведро. До ветра бегать на двор, я может, и не смогу, но сюда дохромаю. Не смогу дохромать – в город и сдаваться. Черт… Надо было уходить в Хабаровск, там два километра… ах, да, освящение.

Мысли путались, что при общей бодрости немного пугало. Ногу я чувствовать перестал, поэтому натянул треники, накинул оставшийся от старой хозяйки ветхий, но чистый халат, и вышел во двор, в три ходки наполнив сушилку у печи дровами, в дополнение к уже лежавшим в сенях. Не знал бы строгостей с оборотом, подумал бы, что Алла ухитрилась в аптечку наркоту добавить.

Через час я угомонился. Ногу дергало, иногда меня пробивала дрожь, но в печи горел огонь, еды хватит на неделю, собрана сумка, если надо будет эвакуироваться в город. Если в портал можно упасть, споткнувшись, то вползти в него наверняка удастся.

Упав на кровать, я в очередной раз пожалел, что нет мобильника. Надо будет вьюшку закрыть, зря, что ли, топлю?

Спал прерывисто. Нога болела, но мало ли что там у меня болит? Первый раз, что ли?

Но, кажется, не только спал, поскольку очнулся ближе к ночи.

В «эффектах» все еще не было ни «болезни», ни «кровотечения». Зато список заклинаний сократился наполовину, а я не помнил, чтобы просыпался. С этой мыслью отключился снова.

Утро. Встать, навестить сени. Нога распухла, ощущалась горячей и твердой. Вода в кастрюле на шестке все еще теплая. Ну и как, можно ли менять повязку, или не надо тревожить? Отмочив, снял бинт, кое-как промокнул, выдавил мазь и снова забинтовал. «Опознание» на рану ничего не дало, я просто в очередной раз понял, что я – это я. Надо будет конкретнее попробовать.

Нельзя сказать, что это так уж больно, сейчас было почти терпимо. Почти. Можно бы и поменьше.

Разболтав в двухлитровом ковшике варенья с теплой водой, позавтракал тушенкой. Нехорошо, хлеба у меня почти не оставалось. Зато макарон полно, наемся. Как только суп кроличий прикончу.

В кровать я лег с облегчением и восславил условности – в отличие от игры в жизни можно было использовать «восстановление» полулежа.

Подгреб было планшет, но в голове зашумело, пришлось отложить. Последней мыслью было, что зря кладу на тумбочку, там вода еще в чашке.

– Па! Па-а!

В доме холодно. Батареи отключили?

– Па! Где ты?

Меня колотило. Я… где я? Жарко. Пить.

– Пааа!

Он ушел. Да, помню… меня начало ломать, он ушел. У нас же денег нет? Феритин кончился, опять приступ.

– Паааа!

Молчит. На тумбочке… что-то упало. Кружка. Я выпил все, что было, закашлявшись от сладковатой жижи на дне. Откуда варенье? У нас же вообще ничего не оставалось? Отца уволили, опять.

Попытался встать, упал. И доски почему-то на полу… ковра нет.

Ежась, я попытался найти одеяло, не смог. Нога как в колодке и дергает. Холодно… черт. Надо что-то сделать… пить. Я хочу пить. В кухне кран.

Только ударившись об угол печки и задержавшись на нем, я вспомнил, что в деревне. Печь, шесток, кастрюли! Подняв одну, я начал жадно хлебать, проливая на грудь, потом закашлялся.

Я в деревне. Меня подстрелили. Помню. Света нет… есть!

– Да будет свет! – С изумлением уставился на укатившийся под кровать шарик. Вот сволочь! Еще заклинание, на этот раз рука успела сжаться, комната осветилась.

Холодно, но не смертельно. Растопка, вопреки здравому смыслу предусмотрительно сложенная на полу у печи, кастрюли. Пальцы?

Руки ходили ходуном, странно, что меня еще не били судороги. Так. Я сейчас и таблетку взять не смогу.

– «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего».

Стало легче, настолько, что захотелось повторить. Вдруг еще легче будет?

Руки все равно слегка подрагивали, пока я брал пузырек.

Ха, «восстановление», да? Надо не меня, надо ногу восстанавливать.

– «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего».

Уже закончив, я пожалел. Зачем? Теперь надо ждать, пока станет легче. Только два раза можно… а, нет, врешь! У меня еще два слота… только их нельзя занимать. Я не помню, почему.

Надо таблетки есть. Я болею. Тогда дождусь, пока «восстановление» восстановится, и я тоже восстановлюсь. Еще раз.

Снова надо идти за дровами. Ногу перемотал, дырочка маленькая, из нее желтое сочится. Заклинание сказал – легче стало. Но холодно. И за окном снег. Босиком по снегу холодно, зато дров принес. И спать сразу… когда спишь – хорошо.

– «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего».

Устало осел. Бочка в сенях наполовину пуста. Когда я успел? Время летит… Нога почти зажила, даже наступать можно. Может, в город? К врачу?

Нельзя надеяться на других. Тот, кто надеется на других, – умирает. Все те, с кем я лежал в больнице, все те, кто не старался понять, как можно вылечиться самому, что ты можешь сделать сам, как заставить врачей лечить тебя, – они умерли! Я – жив! Можно надеяться только на себя…

Надо спать. Пока спишь, то почти не устаешь и почти не приходится тратить феритин. Хватает заклинания. А, да, пока не уснул:

– «Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего».

Все. Спать.

Проснулся рывком, в доме тянет гарью. Меня нашли?

План провален. Ребята Сергеева не хотят мириться, они хотят жестко управлять событиями, вояки чертовы… «Кто имеет медный щит»… прав Соловьев, ой прав. Значит, уходим? Я вам устрою войнушку!

В ногу кольнуло. Рана, черт. А почему в ступне?