Баффер
Шрифт:
– Вояк…
– Уже.
– Кто из бывшей администрации…
– Поднял, уже занимаются.
– Больница?
– Все на посту, под угрозой расстрела.
– Районная СЭС?
– Сгорела в феврале, ну ты помнишь, банда с огневиками…
– Помню. Оповещение?
– Думаешь, стоит народ пугать?
– Стоит. Все равно слухи поползут, пусть напугаются, попрячутся, сократят количество контактов. Набери людей, пусти по дворам.
– Михалыч, где я их наберу?! У меня тринадцать магов и двадцать ментов свободных всего, армейцы когда еще чухнутся!
– Эдик, ты тупой? Список общественных организаций возьми, рыболовы-охотники, ветераны, да хоть любители пива – пошли пацанов к каждому главному, пусть они уже своих предупреждают, через два часа весь город в курсе будет. Текст придумать сможешь, надеюсь?
– Понял, туплю…
Он повернулся ко все еще стоящему на путях составу, посмотрел на труп машиниста, поморщился.
– Вот гнида. Вывезли бы к тем же артиллеристам, в казармы или хоть на полигон. Палатки и оцепление они бы обеспечили. Нет, нашелся правдоискатель!
– Не накручивайся. Давай за работу. Мага не забудь!
– Куда ж его забыть, скотину бессмертную. Значит, в Белое, вечером.
– Да. Врата – дом.
Он опять негромко матюкнулся, раньше я не баловал окружающих видом перехода, но скрывать уже нет смысла. Или придется сдать пару точек, или я вообще отсюда свалю с детьми.
– Близко не подходи, может затянуть.
– Я тут постою.
– Давай.
– Машину пришлю, будем ждать!
– Успокойся, сказано!
Шаг. Неподвижность.
«Где я».
Дома, где ж еще.
38
Эффекты?
Ничего лишнего. Вот и хорошо, не хватало еще в столицу заразу занести. И народ жалко, и вакцины тогда хрен получишь, сами съедят. Хотя все равно масочка марлевая у меня была, нацеплю перед выходом. Или уже не надо? Подошел к креслу перед компом, смахнул пыльное покрывало на пол и сел.
Сколько ж я тут не был? Месяцев шесть уже, так? Или больше? Окна грязные, закопченные какие-то, повсюду пыль толстым слоем, пахнет нежилым домом. На столе прямо на клавиатуре лежит листок бумаги, придавленный пластиковой коробочкой.
«Где я».
С третьего раза понял, что он лежит тут уже очень давно, и с тех пор никто сюда не заходил. И клал его сюда сам Сергеев, неугомонный. Чего он ко мне так прилип, есть игруны и сильнее, и сговорчивей? Сходив на кухню (на стене давно высохшие потеки, затопили соседи еще зимой), взял швабру и, старательно прикрывая глаза рукой, столкнул коробочку, после чего, не дотрагиваясь, прочитал послание.
«Михалыч, если надумаешь вернуться – нажми кнопку, это маяк. Если есть телефон – позвони по этому номеру. С ситуацией разобрались, к тебе никаких претензий. Сергеев».
Вот спасибо, когда-то-подполковник, ты бы разбирался до того, как мне пулю в ногу всадили, сейчас-то чего уж?
Жать? Или нет? На фиг, все равно сейчас машина подъедет.
Электричества не было, слышал, что жилые дома в больших городах иногда отключают для экономии, но про свой дом не подумал. Вода в ванной текла тонкой струйкой, пусть только холодная, но текла, и туалет вполне работал, что неудивительно – даже не самая большая семья – это два-три ведра отходов в неделю, так что канализацию охраняли тщательнее, чем электричество и отопление.
Снова сев в кресло, оглядел комнату. Всего девять месяцев назад я думал, только как заработать лишнюю сотню, как дешевле купить лекарство, как поменьше напрягаться. Ни магии, ни тварей, ни безумных магов, ни прыжков с непредсказуемым результатом. Спокойная жизнь более-менее довольного собой и окружающим человека. Всех забот – как половчее проложить маршрут и не нарваться на клиента-кидалу. Всех огорчений – развалившиеся башмаки, больной вопрос любого курьера. Зато теперь с людьми, на воздухе.
Впрочем, впасть в окончательно меланхолическое настроение и предаться сожалениям о былом не удавалось, слишком много в настоящем дел, чтобы думать еще и о прошлом. Открыв дверь, я быстро сбежал по лестнице вниз. Две двери были открыты, в одной квартире явно был пожар, но в целом все вроде мирно. Просто жилой дом, даже следы уборки виднелись.
Снаружи у подъезда два остова сгоревших машин, но опять же ничего больше. Только трубы от буржуек, выходящие наружу из окон, да склады дров на балконах – вот и всех примет времени.
«Уазик», подъехавший к воротам, я наблюдал без интереса. Военный, явно не старый. На боку «костер из топоров», эмблема мракоборцев. Вышедший молодой мужик в гражданке, но с автоматом, огляделся, потом нерешительно окликнул:
– Михалыч? Вы здесь?
Появиться.
– Здесь.
Он не дернулся, только кивнул и приглашающе открыл заднюю дверь.
Шофер покосился, но промолчал, даже не поздоровавшись.
За окном справа мелькнул старый дом, к которому я подходил почти каждое утро в течение пятнадцати лет. Окна двух нижних этажей обрамлены черной каймой недавнего пожара, пол-улицы завалено обрывками бумаги. Наверное, и в подвале воды по колено? Пропала библиотека, совсем пропала. Кто сжег, зачем? Живы ли наши старушки?
Последний раз, когда я видел город, он готовился.
Сейчас он упорно тащился в будущее, не обращая внимания на беды.
По тротуарам ходят люди, машин поменьше, но все равно катятся. Людей в форме больше, но вряд ли все они военные. Навстречу попадались патрули, на перекрестках дежурили вооруженные люди с повязками. Город слишком велик, чтобы жители его оставили, их слишком много, их некуда девать. Треть, я слышал, разбрелась по области, но не все способны жить в деревне и провинциальных городках, а кто-то просто не может так жить. Вот и остаются здесь, где много людей, где можно как-то крутиться. Ой не завидую я тем, кто сейчас городом управляет! Это сколько же одной жратвы надо во все эти рты? И как-то убеждать, как-то руководить, как-то развлекать и ублажать бездумную массу с редкими вкраплениями самостоятельно мыслящих людей. Жуть.