Чтение онлайн

Трое стояли, как живая насмешка.

– Как ваши фамилии?

Хотелось бы, чтобы не было ответа, чтобы это торчало что-нибудь безразличное - три окна, три доски от сломанного забора...

Трое переглянулись и молчали.

Развязать их и пустить? Или отправить к батальонному на толстой лошади? К тому, который приказал занять улицу...

Мелькнули дрожащие острые уши, недавняя темная муть, в которой тонули дома с тупыми углами, огоньки на площади, когда ждали командира... Потом странная женщина с зелеными глазами, деньги, брошенные на стол, и как она собирала их, жадно, как клюет курица...

Мелькнуло - пропало, но осталась, как след на снегу, усталость. Усталость и стыд. Это у стыда бывают такие холодные пальцы на иссосанных руках.

– Отвечать нужно, когда вас спрашивают!
– выкрикнул он вдруг; глаза выкатились и впились в широкий лоб студента.

– Ведь это... не нужно вам, - упрямо сказал студент.
– Ну, Петров, Иванов, Сидоров...

Посмотрел и вдруг улыбнулся рабочий подросток, а третий, отвернувшись, рылся взмахами медленных глаз в куче трупов.

– Ваше благородие, дозвольте доложить, Осипчук помер!
– сказал и застыл с рукой у козырька появившийся откуда-то сбоку маленький солдатик Затуливетер. Подслеповатые глазки на вспотевшем лице; дрожат пальцы.

– Помер? Как помер?

– Так точно, кровью изошел, ваше благородие!.. Счас на площадь лазаретные линейки пришли, там их всех и положили... Фершал посмотрел, говорит: "Этот, говорит, готов..."

– А в других ротах?

– В других так что меньше - где два, где три... У нас больше всех...

"Я не послал разведки, - вдруг остро вспомнил Бабаев.
– Обстреляли всю роту на ходу, без прикрытия... Спросят: почему не выслал разведки?.."

Показалось, что и теперь, от этих четырех конвойных и от маленького Затуливетра, ползет упрек. Качнулась широкая скула Осипчука и толстые губы, как он запомнил их сегодня ночью.

Похолодел и крикнул резко:

– Солдата убили - слышите? Это вы его убили! За что убили?

– А этих за что убили?
– качнул головой на трупы рабочий с белесой бородкой.

– Молчать, хам!
– весь вздрогнул Бабаев.

Пять-шесть частых выстрелов добросило вдруг из глубины улицы... Улица кривая, длинная - что там? Вторая линия баррикад?.. И еще, может быть, убили солдата. Может быть, нескольких?.. Нужно было обойти с флангов, дворами... пустить всю роту вперед, а не два взвода... Как же он это?.. Нужно теперь... или уже поздно?

Показалось, что улыбается насмешливо студент широким лбом и рабочие яркими щеками, что смеется, морщась, исчерченная пулями хатка...

Солдаты с фельдфебелем Лосем бросили уже тополь. Вот они сходятся по одному, молчаливые и тугие. Замыкают круг. Переглянулись с конвойными. Молодчина Везнюк говорит что-то взводному Волкотрубу, говорит, конечно, о нем, ротном, поручике Бабаеве. Встретил его там, где фонарь на углу. Не ночевал дома...

– Расстрелять их!
– отчетливо уронил Бабаев старшему в конвое и отвернулся.

Были острые, резкие крики, два коротких залпа, и на земле в крови валялись три новых трупа.

Бабаев едва успел сосчитать: десять и три - тринадцать, едва успел повторить: десять и три - тринадцать, как со всех сторон бросился на него и охватил удушливый страх.

Небо стало молочно-белым; от него падали на землю, колыхаясь, широкие всплески облаков, как саван, и облили звонко-испуганные дома, а земля поднялась, зыбилась под ногами, краснела от напряженного хохота.

Горело на соседней улице, и спешил уйти клубистый дым. Мчались откуда-то, как табун, частые выстрелы...

Тонкий детский голосок в душе - остался там такой, как луговая трава, спрашивал удивленно: "Это зачем?"

И так отчетливо вспомнилась вдруг старенькая горбатая нянька Мавруша и пестрая корова на лужайке перед домом.

– Мавруша! Меня корова ругает!
– бежит он к ней, плача.

– И-и, болтаешь, глупый! Как она тебя ругать может?..

Она ничего не знала, старая, и у нее были такие забытые черные пальцы и смятое лицо...

Вдруг повернулся, пошел вдоль улицы. Пошел куда-то в минувшее.

Тонкая девочка бежала ему навстречу. Девочка с робкой косою, в коричневом платье...

Остановится перед ним и скажет: "Сережа! Не за то, что ты - кадет..." И глаза будут строгие.

Зачем два солдата гонятся за нею - штыки наперевес? Такие жесткие, хищные два желтых пятна, и штыки наперевес!..

Девочка, бледная, белая, глянула на него, подбежав, огромными глазами... кто она?

Поднялось что-то к этим глазам знакомое, матово-черное... Такое же есть в его кобуре справа... Это зачем?

Девочка такая тонкая, белая, с такими огромными глазами... Обнять ее и над ней заплакать.

Острое вдруг ударило в грудь, обожгло, застонало.

Бабаев ляскнул зубами и упал навзничь.

Два солдата изогнулись возле, кололи убийцу штыками - бледную девочку в коричневом платье.

Потом пропали.

Потом только рвались, звеня, чьи-то крики и топот... Силились открыться глаза и не могли... Колеса без ободьев поползли кругом, как пауки тащили вниз... Поплыли, завертелись кучей, быстрее, быстрее, колеса желтые, колеса красные - без ободьев, без шума, без дороги... Что-то пыльное всколыхнулось, обвилось возле. Отчего это стало вдруг совсем тихо, свободно, просто и легко?..

1906-1907 гг.

ПРИМЕЧАНИЯ

Бабаев. Первоначально главы из романа печатались в журнале "Современный мир" №№ 1, 2 и 12 за 1907 год и в журнале "Образование" №№ 3, 4, 5, 6 и 7 за 1907 год. Первое отдельное издание - изд. "Мир божий", 1909 год. Роман вошел в третий том собрания сочинений изд. "Мысль", Ленинград, 1928. В собрании сочинений изд. "Художественная литература" (1955-1956 гг.) автор внес в роман ряд стилистических исправлений и сокращений, целиком сократил главу "Мертвецкая" и главу "Бесстенное", которой в предыдущих изданиях завершался "Бабаев".