Айрены
Шрифт:
Распалился, но не огнем.
От любви душа опьянела,
От любви мое сердце сгорело.
Я стою под твоим окном.
Ты ко мне выходишь несмело,
А меня не пускаешь в дом.
Для чего же два яблока зрело
Под твоим голубым платком.
Тронуть их рука захотела,
Ты заплакала: «Люди кругом.
То, что ночью следует делать,
Милый, можно ли делать днем?»
Ловчий сокол я с красным кольцом,
Ты — залетная голубица.
Я заметил твой след с трудом,
Я ловлю — ты не хочешь ловиться.
Человеческим языком
Говоришь ты: «Что зря трудиться?
Не охоться за мною днем,
Будет ночь, я — ночная птица!»
Мы пылали с тобой огнем,
Мы сгорали с тобой живьем.
Все прошло,— ты узнать захотела,
Что со мною стало потом?
Все случилось, как ты хотела,
Что могло, все давно сгорело,
На костях моих нету тела,
Есть лишь пепел в сердце моем.
Эх, глаза, мне бы выжечь вас
Без пощады железом каленым,
Лучше тьма — мне не нужно глаз,
Что на милого смотрят влюбленно.
Мне б язык отрезать сейчас,
Чтобы слов не болтал затаенных,
Мне бы сердце пронзить сто раз,
Чтоб не билось оно исступленно,
Обреченно, как в смертный час.
«О, как много в тебе, вино,
Бед и горя заключено,
С той поры, как тебя я приветил,
Счастье не было мне суждено!»
И на горькие жалобы эти
Внятно мне отвечало вино:
«Разве мало непьющих на свете
И несчастливых все равно!»
Где была ты, откуда пришла?
Если ты не посланница зла,
Отпусти меня, сделай милость!
Ты сожгла мое сердце дотла,
Ты в душе моей поселилась
И дороги назад не нашла,
Ты в сознанье моем заблудилась,
Ты моими слезами стекла.
Я тебе надоел, ну что же!
Как прикажешь, тебе видней,
Твой покой моего дороже.
Но любовь, что нам делать с ней?
Я уйду, и тебе, быть может,
Станет легче на несколько дней,
Но потом тебя страх встревожит,
И тогда ты станешь умней.
Ты поймешь: на девичьем ложе
Без меня еще холодней.
Черноброва ты, тонкостанна,
Лоб высокий, лицо румяно.
Белизну ты внутри несешь,
Грудь твоя, словно два шамама,
Что ж припасть мне к ней не даешь?
Ведь и ты уйдешь в край туманный,
В край, куда красоты не возьмешь.
Почему ж при жизни так странно
Ты со мною себя ведешь?
Мне б рубашкою стать льняною,
Чтобы тело твое обтянуть,
Стать бы пуговкой золотою,
Чтобы к шее твоей прильнуть.
Мне бы влагою стать хмельною
Иль гранатовою водою,
Чтоб пролиться хоть каплей одною
На твою белоснежную грудь.
Совершая обычный свой путь,
В чей-то двор я решил заглянуть.
Там висело белье на веревке
И рубашка — любо взглянуть.
Рукава ее вшиты ловко
И цветами расшита грудь.
Вот хозяйку этой обновки
Залучить бы мне как-нибудь.
Обмануть бы, найти уловку
Или золотом прихвастнуть.
Образумься, побойся бога,
Знают все, ты грешила много.
Я ж страдаю который год.
Что ж твердишь ты: «Я — недотрога!»
Ты вкусила запретный плод.
В рай закрыта тебе дорога.
Сын вороны, он впился в твой рот,
А на сокола смотришь ты строго.
И покоя мне не дает
День и ночь за тебя тревога.
Как ошибочен твой расчет,
Как жеманство твое убого!
Вот красавица с грудью белой
Ярко-синюю кофту надела
И вблизи от меня прошла,
Расстегнула петлю несмело,
Словно жаром меня обдала.