Август
Шрифт:
Возвышенные слова. Поулине, верно, не всё понимала.
— А вообще-то, — сказала она, — у нас перед домом растут его ёлочки, и тебе надо бы оградить их проволокой, чтобы нам случайно не затоптать их, когда выпадет снег.
Тяжко в ту пору пришлось полленцам, минуло ещё немало времени, прежде чем им удалось выбраться из нужды. Зима, снег, плохо с едой, жизнь замерла, Август, скиталец и бродяга, скрылся. Стало и ещё хуже — нет сельди, голод и уныние, некоторым полленцам помогала община. По мере того как зима продвигалась вперёд, всё больше и больше людей терпели нужду, особенно тяжкие дни настали для переселенцев, у них совсем не было земли, чтобы хоть что-нибудь посадить, у них только и был, что дом, в этом подобии города, но не было ничего на прожитьё, вода в вёдрах замерзала у самой печки, исхудалые дети жались по углам. Благодарение Богу за каждый день, который удалось пережить. Переселенцы бродили от одного двора к другому, кто в лохмотьях, кто чуть ли не нагишом, порой они были так голодны, что даже улыбались от слабости, словом, не люди, а призраки нищеты. А о чём же они говорили? Да вот о чём. Не заприметил ли кто-нибудь сельдь? Не попались ли на глаза почтарям птицы над морем? А зима всё шагала, вот уже настал февраль, за ним март, весенняя скудость ужасна, переселенцы влачат своё существование, изо дня в день, изо дня в день голодают, мерзнут и отходят с миром. Последним спасением для них остаётся вечный сон во имя Божье.
Хуже всего было детям. Ведь прибавились и новые.
Дети всё равно, что Августовы ёлочки, земля не самое для них подходящее место, им слишком плохо приходится, они болеют и угасают. Но наконец сходит снег, у некоторых ёлочек проглядывает зелёная верхушка, крохотная зелёная верхушка, но даже крохотная — это чудо, невероятное чудо, ёлочки всё время хранили в себе искорку жизни, они напрягали свои слабые силы, чтобы пустить корни. Впрочем, некоторые растения всё-таки умирают. Некоторые дети тоже.
И тут снова проходит слух про сельдь в Эйд-фьорде...