Аська. Ведьма
Шрифт:
И отправила.
Тут же кукукнуло. «Ваше желание принято. МЫ». И следом: «Ваше желание будет исполнено немедленно. МЫ».
— Ну-ну, — сказала Аська.
Гуля внимательно смотрела на неё.
— Что? — не поняла Аська.
— Да нет, — сказала Гуля. — Ничего.
Но Аська почувствовала какую-то недосказанность.
Буквально через пятнадцать минут лязгнул грузовой лифт, и в зал, пятясь, вошёл Макмаксыч, начальник отдела логистики и бывший любовник Гули (расстались без обид); в одной руке у него была большая коробка, перевязанная блестящей ленточкой, а в другой — букет цветов.
— Девчонки! — широко улыбаясь, Макмаксыч взмахнул букетом; «девчонки» относилось и к шаману, но на такие мелочи шаман внимания не обращал. — У меня тут сеструха племянника принесла, так что прошу отпраздновать! — и плюхнул коробку на стол.
Сестёр, включая двоюродных, у Макмаксыча было девять, он называл себя ошибкой генетики и жертвой бабьего засилья.
— Мальчика? — недоверчиво спросила Гуля.
— С вот таким этим самым! — радостно показал Макмаксыч. — Смерть девкам!
В коробке оказался шикарный торт-мороженое.
Когда с тортом было покончено, ложечки облизаны, кондиционеры заработали снова, все расселись по местам и началось какое-то подобие работы, Аське пришла «аська»: «Ваше желание исполнено. Готовы исполнить любое другое ваше желание. МЫ».
Часа в четыре свет вырубился по всему району, и начальство, проявив человеколюбие, распустило коллектив по домам.
— Ты, мать, это… — сказала вдруг Гуля тихо-тихо, чтобы точно никто не услышал. — Мороженым только не увлекайся, ага?
— Что? — не поняла Аська.
— Ты слышала.
И ушла, очень нервно подрагивая толстым чёрным хвостом.
На стоянке солового «москвича» не оказалось.
Аська понимала, что это могло произойти в любой день (никакой реальной противоугонки на бедолаге не стояло), но всё же несколько растерялась. И в силу этой растерянности не стала ни вызывать милицию, ни сама идти в отделение (а ведь за углом) — просто плюнула на утраченное имущество, всё равно не найдут, поскольку никогда не находят, — и заторопилась на метро, забирать Бу из садика — почему-то ей казалось, что сегодня надо как можно скорее забрать Бу из садика. Вот надо, и всё. Почему-то.
Метро работало. На подступах к нему раздавали книжечки люди в светлых простых одеждах: то ли «Солнечный Храм», то ли «Храм Света» — Аська встречала их не в первый раз, но никак не могла запомнить. Да и не стремилась.
Ей протянули брошюрку, она вскользь прочитала название: «Друг для друга мы можем сделать всё», но брать не стала — зачем? Тем более что ещё старый, репортёрских времён опыт знакомства с чем-то подобным этому «храму» у неё имелся — и именно об этом она и запрещала себе вспоминать…
В детском саду сказали, что Бу забрал отец. Пришёл и забрал.
Наверное, сработала защита. Аська не испугалась — или испугалась настолько сильно, что ничего не почувствовала. Пришёл отец. Забрал…
Обыкновенное дело. Каждый бы день так.
Правда, она совсем не помнила, как дошла до дому. Вот только что была в садике — а вот уже отпирает дверь.
Первое, что она услышала, — как хохочет Бу.
Наверное, Аськин муж (именем Стасик, Станислав Андреевич Громыко, это вам не жук чихнул) был отвратительным мужем. Но у него было замечательное качество, может быть, единственное: он умел нравиться детям. Своим, чужим — каким угодно. Он с ними валялся, боролся, пел, изображал дохлого медведя, грушу для битья, самолёт — в общем, дядя Стасик был кумиром довольно большого числа уверенных в себе личностей возрастом от трёх до девяти лет. Бу в это число входил. На равных с остальными.
И сейчас Аська увидела, что комната её, и без того никогда не отличавшаяся строгим порядком, основательно, по-военному разорена, под зелёный ковёр подсунуты книги (а как ещё можно сделать холмистое поле в комнате?!!) — и на холмах разворачивается сражение между, надо полагать, Бонапартом и марсианами.
Стасик воевал за марсиан — и позорно проигрывал. Тепловой луч был ничто в сравнении со старой гвардией!
Бу, в новенькой треуголке из подручных материалов, поднёс к губам невидимый горн, чтобы протрубить атаку конницы Мюрата (или Нея, кто их разберёт?) — и вдруг улыбка с его лица стремительно потекла, как течёт тушь под дождём…
— Мама, ты что?
Она сказала им обоим всё, что о них думала, и заперлась в ванной.
Ещё Стасик умел хорошо признавать себя виноватым во всём, извиняться, пресмыкаться, обещать исправить любые проступки и иногда даже переводить конфликт в шутку. Без этого он бы просто не выжил в нашем жестоком мире.
На второй час осады Аська сдалась. Сдалась в том смысле, что из ванной вышла. Наверное, на это решение повлиял и звонок Гули: Гуля просила политического убежища на коврике под дверью — дня так на два. В чём трабблы, объяснять не стала, а Аське не хотелось расспрашивать, вон — свой траббл нарисовался, девяносто пять килограммов…
Торт, «пепси» и шампанское Стасик наверняка купил заранее, знал, зараза, что всё у него получится. Бу набарабанился до осовения и отправился спать, бормоча: «Покой-ночи, покой-ночи… какой бред…»
Аська посидела с ним пять минут, начала было обязательную предсонную сказку, но Бу, внезапно помрачнев, спросил: а что, уже нельзя быть тем, кем хочешь? Почему это вдруг? — спросила Аська, и Бу рассказал, что сегодня воспитательница спрашивала, кто кем хочет стать, Бу сказал, что хоббитом, а воспиталка сказала, что хоббитов не бывает, а бывают только пожарные, милиционеры и космонавты.
Будешь ты хоббитом, будешь, успокоила его Аська, и Бу тут же заснул, выпятив губы.
Когда она проходила мимо своей комнаты, то обратила внимание на мигающий в уголке монитора значок пришедшей «аськи».
«Любое Ваше желание будет исполнено. МЫ».
Может показаться странным, но Аська про НИХ просто забыла. За событиями вечера вся эта игра в желания казалась непомерно затянувшейся и не очень смешной шуткой.
«Хочу, чтобы Бу стал хоббитом», — напечатала она, почему-то помедлила, но всё-таки послала. Посмотрим, что вы на это скажете.