Аргус против Марса
Шрифт:
Я никогда не слыхивал такой овации, какой аудитория наградила Бертона.
Август, 17.
На другой день я встретился с Мэри — она явно смущалась за вчерашнюю свою истерику и была чем-то озабочена. Я спросил о причине.
— Не кажется ли вам, дорогой Виктор, что с изобретением нейтриновидения профессия журналиста потеряет свое былое значение? — неожиданно спросила она.
— Конечно, нет.
— А вы уверены?
— Абсолютно уверен. Журналистика — это неумирающая профессия. Нейтриновидение станет хорошим подспорьем для журналиста, таким же, какими в свое время стали для него фотография, радио и телевидение. Нам с вами решительно не о чем беспокоиться. Наоборот. Ложь, клевета, преднамеренное извращение фактов, которые еще так живучи в нашей прессе, не смогут выдержать критический взгляд всевидящего ока. Кому как, а мне это нравится…
А два дня спустя мне удалось добиться встречи с Бертоном. Он принял меня дружелюбно.
— Как вы, с вашим талантом и знаниями, не эмигрировали во время войны? — спросил я его. — Вы могли бы спокойно продолжать свои труды в любой из нейтральных стран.
— Была такая возможность, — улыбнулся Бертон. — Но когда сам Фредерик Великий занимался ночами изготовлением взрывчатки как простой лаборант, могли ли мы, его младшие коллеги, оставаться в стороне? Вот здесь теперь я действительно получил возможность спокойно, как вы выражаетесь, работать. Но "я", как говорится, последняя буква в алфавите. Главное то, что «Аргус» обрел настоящего хозяина…
В конце интервью я решился задать Бертону щекотливый вопрос:
— Правда ли, что вы приняли польское гражданство и намерены остаться в Варшаве?
Бертон удивленно поднял брови:
— Неужели так говорят?
Он рассмеялся. Потом сказал:
— Поймите, молодой человек, что у меня есть родина. Это самая прекрасная страна в мире. И я намерен вернуться туда.
Я его понял. Так мог сказать только настоящий француз.