Аренда
Шрифт:
Машка пригубила свой коньяк и вновь оглядела обоих.
— А чего такие рожи кислые?
Нехотя поделились с ней общими соображениями. И насчет штабного компьютера, и насчёт инопланетян.
— Потому вас мужиков, всю дорогу и обувают! — вспылила она. — Вместо того чтобы о насущном думать, вы хрен знает о чём…
— А силовики нагрянут? — хмуро возразил я. — Это тебе не насущное?
— Да кому вы нужны? Пропади эта хрень из штаба, о ней бы сейчас по всем каналам трубили!
И снизошло на меня озарение.
— Макарка! — сказал я. — А вруби-ка в самом деле свой гаджет. Посмотрим, что в мире творится…
А в мире, оказывается, творилось такое… Началось с того, что пару недель назад прямо в воздухе бесследно сгинуло «крыло» американских самолётов — за секунду до нанесения ракетного удара по позициям боевиков. Потом бронетанковая часть. Была — и нету. Ни слуху, ни духу, ни вестей, ни костей. За компанию досталось и самим экстремистам: две трети личного состава — как корова языком слизнула. Уцелевшие утверждали, будто человек исчезал сразу после попытки вступить в бой.
Несомненно, кто-то применял неизвестное средство массового поражения, но кто? Аль-Каида обвиняла Америку, Америка — Аль-Каиду, причём следует заметить, что аргументы боевиков выглядели куда убедительнее. Ну что такое Аль-Каида? Так, нормальный паразит научно-технического прогресса — использует всё готовенькое, только не по назначению. Скажем, угоняют террористы авиалайнер и превращают его в таран. Но приписать им изобретение принципиально нового сверхоружия… Тут, простите, база нужна.
Мы, трое аполитичных российских граждан, сидели и слушали всё это с окаменевшими лицами. Наконец Макарка нетвёрдой рукой выключил устройство. Медленно повернулись к распахнутому окну.
— Но вы же не хотите сказать… — с запинкой выговорила Маша, — что они теперь все там… внутри… и бронетанковая часть, и…
— Чёрт его знает… — отозвался я в тоске.
Макарка молчал. У него было лицо человека, прихваченного сердечным приступом.
— Лишь бы не пронюхал никто… — выдавит он наконец.
Ну да, не пронюхал! Пары часов не прошло с момента нашего с ним прибытия на дачу, а уже двоим всё известно: мне и Машке. Что же, спрашивается, будет дальше?
Я в который уже раз привстал с табурета и поглядел на шероховатый, словно бы мохнатый от пыли куб.
Следовало как-то развеять стремительно сгущающийся кошмар, найти неувязку, убедить себя, что мрачное геометрическое тело за окошком и события в мире никак не связаны. Нет, сами-то события были скорее отрадны, нежели кошмарны, — если, конечно, смотреть со стороны. Не знаю, как вам, а мне, особенно после теленовостей, довольно часто являлась злобная мысль: собрать бы всех вояк в один мешок — пусть там и воюют друг с другом. И вот, получается, кто-то преступную эту мечту осуществил. Стоит вскинуть оружие — и ты уже вояка в кубе…
В памяти зачем-то всплыла солдатская служба — в частности, замполит по фамилии Карапыш и его чеканная формулировка «продолжение мирной политики насильственным путём».
— Боеприпасы… — хрипло выговорил я.
Меня не поняли.
— Боеприпасы! — яростно повторил я. — Чем воевать, если у них патроны кончились давно? Патроны, снаряды… А горючее! Самолёты когда пропали? Две недели назад! Прямо в воздухе… Дозаправиться — негде, приземлиться — тоже…
— Может, катапультировались? — беспомощно сказал Макарка.
Да, верно. Могли и катапультироваться.
— И потом… — робко добавил он. — Туда же, наверное, всё новые и новые… прибывают… С горючим, с боеприпасами…
— Ой, ребята-а… — тихонько простонал я. — Чует моё сердце, не дадут нам пожить спокойно…
Словно подтверждая мои опасения, за открытым окном послышался лёгкий шелест — и в следующий миг (мы обмерли) на веранду вплыл небольшой летающий объект, представлявший собой три сросшихся ободка, этакий трефовый туз без ножки, причём в каждом из ободков поблёскивал подобно линзе крохотный пропеллер. Покружив, артефакт взмыл под потолок и завис рядом с пыльной лампочкой. Не иначе, фотографировал. На память.
— Кыш! — отчаянно закричала Машка и отмахнулась, как от шершня. Единственное, чего она по-настоящему боялась в жизни, — это крылатых насекомых.
Надо полагать, беспилотник был снабжён не только объективом, но и микрофоном в придачу, поскольку, уловив Машкин вопль, он заметался, ища выхода из ловушки, пока наконец, срикошетив от косяка, не удрал в распахнутую настежь дверь.
Мы выскочили вслед за ним, однако аппаратик куда-то делся — нигде не углядели. Зато застали первый миг операции по нашему захвату.
Никто не спорит, металлопрофиль в смысле соблюдения секретности материал идеальный, беда лишь в том, что секретность получается, так сказать, обоюдная. Либо с той стороны был уже установлен батут, либо сразу несколько перекидных досок, только четверо амбалов в камуфле и чёрных бандитских наголовниках махнули у нас на глазах через забор, причём совершенно бесшумно, жестью не громыхнув. Вскинулись с четверенек и устремились в нашу сторону, оружие — наготове.
— Всем лечь! — рявкнул добежавший первым. — Руки за голову!
Не помню, как отреагировали на этот хамский приказ Макарка с Машей, но мне происходящее показалось настолько невероятным, что я (возможно, пытаясь вернуть ощущение реальности) повёл себя, как последний дурак.
— Не понял! — взъерепенился я. — Что за дела? Это частная территория!..
— Лежать! — повторно гаркнул он, и тут меня накрыло окончательно.
— Чо вопишь, урод? — с пеной у рта заорал я в ответ. — Здесь тебе не Чечня!..
Потом поглядел в уставленное на меня дуло — и в сознание начало помаленьку проникать, что из этой махонькой, круглой, такой безобидной на вид дырочки может и впрямь в любую секунду вылететь моя смерть. Мир исчез. Остались двое: дуло и я. А потом исчезло и оно. Просто исчезло. Осознав это обстоятельство, я поднял глаза и обнаружил, что на участке нас теперь не семеро, а шестеро. Трое спецназовцев пребывали в остолбенении, а четвёртый, бравший меня на прицел, надо полагать, сгинул вместе с дулом.