Арабская стенка
Шрифт:
Столяр, шаркая ногами, подался в боковушку, отгороженную от мастерской, постучал там чем-то, слышно было, как он открывал и закрывал шкафы, что-то ворочал, потом опять зашаркали его стоптанные босоножки.
— Идут года-то, дядя, а?
— Не нашел, потом найду — хламом разным завален.
— Что не нашел?
— Поделку твою.
— Ладно, — Бублик махнул рукой, изображая полное равнодушие, хотя, в общем-то, ему было любопытно посмотреть на свою поделку, вернуться в прошлое. Однако нам пути назад заказаны. Столяр тем временем опять сходил в закуток и вернулся с бутылкой, закупоренной пластмассовой белой пробкой.
— Пить будешь?
— Дай, если есть.
Питье было забористое — какая-то трава, настоянная спиртом, и звало к исповеди. Исповедь была некороткой, путаной и банальной: зачем я на свет, народился, и отчего мне так не везет?
Дядя Игнат зелье не пил, слушал вполуха, сонно, а когда Бублик, наконец, пресекся, исчерпавшись, сказал с тяжелым вздохом:
— Ты был толстым мальчиком. Из мальчиков, даже толстых, вырастают мужчины. Ты же так и остался толстым мальчиком, вот и все. У тебя плохие родители: отец хотел, чтобы ты тотчас же сделался хорошим, а раз ты не сделался хорошим в одночасье, он от тебя отступился. Мать хотела видеть тебя богатым, а богатым ты стать не сможешь, слаб, а тоже: куда конь с копытом, туда, понимаешь, и рак с клешней! Не по тебе эти нагрузки: шифоньеры и ковры. Одним-то, благополучным да удачливым, тряпки и гарнитуры легко даются, другие — воруют. Охота за вещами нынче в моде. Это все — от скудости душевной. Да. От скудости. Тебе бы работать да детей растить с толком, а ты бежишь, язык на плечо. Куда прибежишь? А никуда не прибежишь, к тюрьме разве поближе…
— Как же мне быть теперь? — спросил Бублик и всхлипнул.
— Доделай свой самокат.
— А потом?
— Потом сколотишь еще один самокат…
— Я же — инженер!
— Нет, толстый мальчик.
Аким Никифорович исправно являлся на работу в стоптанных босоножках дяди Игната, был тих, рассеян, строго по звонку шабашил в тресте, чтобы бежать в столярку и строгать самокаты. Что случится дальше, автор не имеет понятия. Автор склонен думать, что наш неудачник вернется в свою квартиру под конвоем жены и повезет воз свой дальше без ропота и стенаний. Скорее всего, так оно и будет.
Новокузнецк, 1979–1980 гг.