Чтение онлайн

— Вы уверены, что нам сюда?

— Мне сюда, — поправила я, слезая. — А вы лучше бы мотор не глушили, мало ли, может, придется очень быстро удирать.

Дьякон огляделся. Вдали маячил пошатывающийся силуэт с парой пакетов в руках — кто-то вышел уже на охоту за 'пушниной': пивными бутылками и алюминиевыми банками. Сейчас абориген стоял, глядя на нас, и явно пытался понять: не 'белочка' ли к нему явилась нынешним утром в виде дорогущего даже на вид мотоцикла…

— Ну тогда действуем быстро, — сказал Иеремия деловито. Перевесил шлем на левую руку, расстегнул кожаную куртку, повел плечами — я заморгала, увидев у него под мышкой кобуру.

— Какой этаж?

— Третий… — я пошла за ним, испытывая странное… давно забытое ощущение… защищенности? Казалось, впереди продвигается мощный ледокол, продавливающий черный лед подъезда, распугивающий его злобных обитателей. Крысы, давно и никого не опасавшиеся, и те порскали жирными тенями, скрываясь от появившегося крупного хищника в канализационных нишах и провалах перекрытий. Слава всевышнему, двуногие местные твари еще не проснулись.

Бывшее общежитие — длинный коридор с множеством запертых и отсутствующих дверей, за которым храпели, умирали и просто таились десятки загубленных человеческих жизней… И ты, Инквизитор, еще обвиняешь нас в сговоре с дьяволом? Эти-то подарили ему свои души, даже не торгуясь…

Нужная комната была в самом конце коридора — возле вонючей, наверняка засоренной общей уборной. Как ни странно, горел свет, выхватывая из темноты облезлую зеленую краску стен…

Я обогнула остановившегося на пороге дьякона.

Дверь на одной петле. Окно целое, хоть и не мытое с прошлого века. Голая пыльная лампочка. На кровати с железной сеткой (единственной в комнате мебели, не считая покосившейся тумбочки) сидит девочка и, глядя на нас огромными голубыми глазами, сосредоточенно мусолит во рту сушку. Мордашка грязная, в потеках от слез.

— Гаечка… — прошептала я. — Я тетя Мара. Ты меня помнишь?

Навряд ли помнила, но протянула руки навстречу без раздумий — вероятно, как и любому другому взрослому. Я сгребла ее вместе с линялым покрывалом. Весила девочка не больше котенка.

Один из двуногих крыс уже проснулся. Вышел из норы, перегораживая узкий коридор своим обрюзглым вонючим телом. Мы приостановились. Крыс посмотрел на меня, потом — на инквизитора. Почесал лениво брюхо. Сказал задумчиво:

— Ты это… если девкой хочешь попользоваться… мне платишь, понял?

— Понял, — согласился Иеремия и резко двинул рукой с навешанным на нее шлемом. Я поспешила с Гаечкой по освободившемуся проходу. Не стала уточнять, что так звучно хрустнуло.

Но думаю, все-таки не шлем.

Я поднялась по ступенькам лестницы и приостановилась, увидев расположившегося в кресле инквизитора. Думала, что он давно уже ушел. Да вообще о нем не вспоминала.

Утро уже наступило, жидкий свет, проникавший через тонированное зеленоватое стекло, делал мою аптеку похожей на гигантский аквариум. И на дне его дремала сильная и опасная акула — инквизитор. Чутко дремала — спросил, еще не открывая глаза:

— Как девочка?

Я вздрогнула.

— Спит.

Поднялась в зал. Не стала зажигать свет, предрабочее утро растягивала. Хотя, кажется, сегодняшнее утро наступило давным-давно. Еще вчера. Прошла по аптеке, бесцельно скользя пальцами по стеллажам. Иеремия, откинув голову на подушку кресла, следил за мной из-под полуприкрытых век.

— Ее… Она подверглась насилию?

Я прислонилась к прилавку, скрестив ноги. Сказала сухо:

— Если да, то без проникновения.

Пауза.

— То есть?

— Я осмотрела ее. На внутренней стороне бедер — синяки. И следы на коже, на одежде… похоже на сперму.

Инквизитор посмотрел в окно, сказал ровно:

— Ясно.

— Она практически младенец, — сказала я, — скоро забудет. Ее хотя бы за это кормили…

Иеремия кинул на меня странный взгляд.

— А ее родители?

— Видимо, уже в аду. Мать — точно. А отец… ну надеюсь, жарится на соседней сковородке.

…Жила-была молодая ведьма. Хохотушка, кокетка. Актриса. Жила, не оглядываясь, страха не знала. Пока однажды не попала в тюрьму по обвинению в злонамеренных чарах. То ли и впрямь наводила, то ли кто-то просто счел их такими. Вышла через три года по амнистии, беременная. Кто отец? Неважно. Многих притягивает возможность попользоваться молодым телом. Ведь ведьмы так привлекательны, правда же, господин дьякон?

…не для меня, сказал он.

…Дочка родилась. Галечка. Плохо выговаривала свое имя — 'Гаечка' говорила. А ее мать… Однажды сказала, что когда ее не станет, я узнаю об этом. Вот сегодня утром…

Иеремия уже сидел прямо. Смотрел на свои лежащие на столе руки.

— То есть, вам никто не звонил?

— Нет. Просто сегодня в четыре я проснулась и поняла, что ее уже нет. Хотите чаю?

— И вы поехали за девочкой… А вы очень любите детей, да?

Я честно подумала и честно же ответила:

— Не очень. Вернее, люблю, но некоторых. Но за детей я горло перегрызу. Это… я понятно сказала?

Иеремия, разглядывая меня, произнес задумчиво:

— Чаю — да, хочу.

Мы пили чай, глядели в окно на пробуждавшуюся улицу. Не знаю, о чем там думал инквизитор, а я прикидывала, как разгрести накопившиеся дела: вернуть бракованную партию лекарств на фармзавод, исправить замечания пожарников, Антоху попытаться выпихнуть обратно к родителям… пока не поздно.

Мой взгляд рассеянно скользил по стеклу, по четкому на фоне окна профилю Иеремии, по его сильным рукам — интересно, а снимает ли он когда-нибудь свои индикаторы?..

Я фыркнула.

— Что такое? — тут же откликнулся инквизитор.

— Господин дьякон, вы становитесь неосторожным! Как же можно пить то, что предлагает вам ведьма?!

Иеремия поглядел на чашку в своих ладонях. Мне показалось, с некоторым затруднением, словно он вспоминал, как она у него очутилась. Неожиданно усмехнулся:

— Ну, если что, инквизитор вас просто по стенке размажет!

Ох! Я втянула голову в плечи. Конечно, он все тогда слышал!

— Эмм… я, видимо, должна извиниться?