Чтение онлайн

– Ты… сбрендил? – Потрясено переспросил чиновник, не желая верить в то, что он сейчас услышал. – Его Сиятельство сравняет дома аристократии с землей, когда узнает, что вы здесь удумали…

– Но вы этого не увидите, если продолжите говорить со мной подобным тоном, – строго осадил юнец градоначальника, и тот пугливо прикусил язык.

По-свойски пройдясь по кабинету, Данмар нахально уселся в кресло наместника и деловито сложил руки на столешнице.

– На передачу дел уйдет некоторое время, – не терпящим возражений тоном произнес он. – А потом вы сможете отправиться к Иилию.

– С чего ты взял, что я буду содействовать? – С вызовом поинтересовался пухлощекий старик.

– А с того, – не замешкался с ответом мальчишка, – что в противном случае к своему господину вы прибудете по частям.

Чиновник, прекрасно поняв смысл этой недвусмысленной угрозы, шумно сглотнул возникший в горле ком. Он не считал себя героем, и он не питал на счет своей стойкости особых иллюзий. Ставленнику Иилия было предельно ясно – едва только холодная сталь прикоснется к телу, так он сразу же сделает все что от него потребуют.

– Это правильный выбор, Ваша Милость, – верно истрактовал молчание бывшего градоначальника Данмар. – А теперь давайте начнем знакомство с ключевыми лицами города. Полагаю, что когда все закончится, в Агат вы отправитесь в большой и дружной компании своих подчиненных…

Несвойственное столице Исхироса ночное безмолвие сегодня захватило улицы Агата. Горожане словно лесные зверьки, почувствовавшие приближение землетрясения, попрятались в свои норы, и не думали даже казать носа наружу. Один лишь только далекий порт светился сотнями огней, потому что торговля в это время года шла как никогда бойко, а потому погрузка и разгрузка судов не прерывалась даже с наступлением темноты.

Иилий Второй, прозванный в народе Солнечным, угрюмо восседал в своих покоях и отстраненно цедил уже третий по счету кувшин вина. Однако разум императора оставался все так же чист и светел, словно он пил ключевую воду. Вот уже несколько дней кряду он изучал документы, поступавшие из Махи в последние четыре года. У государя было стойкое ощущение, что он упустил какую-то важную деталь, но не мог понять какую именно. И на советников в таком тонком деле полагаться не следовало. Иилий и сам толком не осознавал, что ищет, поэтому все попытки возложить груз раздумий на чужие плечи были заранее обречены на провал.

В дверь опочивальни тихонько постучали, и на пороге показался взъерошенный помощник правителя. Его Сиятельство оторвался от созерцания своих записей и устремил уставший взгляд на визитера.

– Извини, Пилад, что поднял тебя с постели, – вместо приветствия сказал государь, – но я нуждаюсь во внимательном слушателе.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Августейшество, – хрипло прокаркал советник. – Не беспокойтесь, я уже позабыл те времена, когда мог спать всю ночь напролет. Нынче я больше ворочаюсь с боку на бок, да пялюсь в окно, ожидая рассвета.

– Что ж, в таком случае, я оказал тебе услугу. Обсуждение острых вопросов гораздо полезнее, чем бестолковое лежание в кровати.

– Абсолютно с вами согласен, Ваше Сиятельство! Так что случилось?

Прежде чем ответить, Иилий задумчиво потер заросший легкой щетиной подбородок.

– Скажи, Пилад, – наконец нарушил молчание хозяин покоев, – на протяжении скольких веков уклад нашего общества остается неизменным?

– Боюсь, что у меня нет точного ответа, Ваше Сиятельство, – покачал головой старик. – Мы постоянно находимся в движении, а потому и наш быт всегда прогрессирует. К примеру, три тысячи лет назад был изобретен треугольный парус, позволяющий судам ходить против ветра. И долгие годы эта простейшая идея развивалась, пока не превратилась в сложное парусное вооружение на трех мачтах. Изменило ли это мир? Еще как. Произошло ли это быстро и стремительно? Едва ли.

– Ты почти слово в слово повторил мои собственные мысли, – удовлетворенно кивнул император. – Но я думал о Владеющих земли. Сколько веков понадобилось нашим предкам, чтобы осознать свою власть над неживыми материалами вроде металла и камня?

– Много, – расплывчато поведал советник. – Я не сильно углублялся в историю, но мне кажется, что читал в трудах одного философа, будто первый подобный опыт человечество получило еще во времена расцвета цивилизаций Дикого материка. Однако же процесс не останавливается и по сей день. Не проходит и десятилетия без того, чтобы какой-нибудь пытливый гений не изобрел какой-нибудь новый сплав или невиданные методы работы с материалами.

– Да, все так, – снова согласился правитель. – Ну а что ты можешь сказать об этой вещи? Как долго мы использовали ее, даже не предполагая, что она подлежит модернизации?

Усеянная золотыми перстнями и драгоценными камнями ладонь государя медленно поднялась на уровень глаз, сжимая обычное гусиное перо. Плавно покачав им перед Пиладом, Иилий осторожно положил писчую принадлежность на свой стол.

– Хм… ну с момента перехода от глиняных табличек минуло никак не меньше десяти веков, Ваше Сиятельство. Но я прошу прощения, мне не совсем понятно, к чему вы клоните…

– Сейчас поймешь, – несколько самодовольно хмыкнул император. – Тебе не кажется, что между этим и вот этим, пропущено некоторое количество звеньев?

Теперь Иилий выложил новомодное механическое перо, которое за счет своего удобства и продуманности конструкции стремительно завоевывало популярность в богатых провинциях. В бедных оно было менее распространено, потому что стоило слишком уж больших денег, да и в целом таких изделий остро не хватало, чтобы удовлетворить потребности всех желающих ими завладеть.

– Сожалею, Ваше Августейшество, – виновато опустил голову Пилад. – Но я, в силу своего возраста, не слежу за такими новинками. Если вы позволите рассмотреть поближе…

Государь махнул рукой, что можно было истрактовать, как согласие, и советник тут же принялся дотошно разглядывать неизвестное изобретение со всех сторон. Стыдно признаться, но на то чтобы понять принцип его действия, у старого вельможи ушло поразительно много времени. Но когда он все-таки осознал, что маленький шарик на конце узкой трубки не только не позволяет чернилам из колбы выливаться, но еще и крутится, перенося их на бумагу, потрясению аристократа не было предела.