Ануш
Шрифт:
И юноши с горестной думой в глазах
Уселись понуро на ближних камнях.
А женщины плакали – сгиб удалед….
Жалели покинутых сирых овец.
Бедняжку Анув помянули потом
Бездушным проклятьем.
Скорбели о там,
Что вот, мол, все юноши в горы пойдут,
Саро одного лишь с собой не возьмут.
Что некому будет собак накормить,
Что с кровли начнут они, бедные, выть,
Что палица с грозной щетиной гвоздей
Покроется сажей на полке своей.
Что длинный кинжал, украшенье стены.
Заржавеет, вдвинутый праздно в ножны.
Привыкшая к воздуху горных высот,
Нани в этот год на яйлаг не взойдет;
Одна будет дома несчастная мать
Сидеть, горевать, о былом вспоминать…
И каждое слово, что слышала мать
О сыне, ей сердце могло б растерзать.
И мать мертвеца начинает молить
Хоть слово сказать, хоть глаза приоткрыть:
«Что, солнышко, ты закатилось во тьму?
Зачем не глядишь ты? Молчишь почему?
Сын милый! Ты – что изменил мне? Взгляни -
Ты отнял могилу у старой нани!»
Но бледные веки навек заперты.
Застыли уста, и не дрогнут черты.
Не слышит убитый земных голосов…
Недвижно белеет полоска зубов.
…И небо-врага проклинает она,
Отчаянья и исступленья полна.
И бога поносит, и волосы рвет,
И снова рыдает, и снова зовет:
«Ты солнцем за тучи упал, Саро-джан!
Ты с ветви цветущей упал, Саро-джан!
Тьма солнце у била мое, Саро-джан!..
И ночь наступила моя, Саро-джан!..»
…И ночь наступила. И пала роса.
И плачущих стихли вдали голоса,
Лишь старый Дэв-Бед, в гриве пенных седин,
Горюет и плачет в ущелье один.
С грозной песней
Мчится в бездне,
И – горя полн -
Бьет пеной волн
О стены скал
За валом вал
Разбивает
И рыдает…
Друзья, с сокрушенной душой,
Могилу копать пришли.
Над рекой, под скалой большой,
Они его погребли.
Заблагоухал ивы цвет,
Всплыл над долиной туман.
И голосом шумным Дэв-Бед
Величавый спел шаракан.
И друзья – грустны и туманны -
Воротились каждый в свой дом,
Оставя внизу безымянный
Черный холм в ущелье глухом.
ПЕСНЬ ШЕСТАЯ
Принеслась весна. Склоны гор в цветах.
Загремел в лесах хор весенних птах.
Девушка одна ходит, травы рвет,
Про себя поет и не отдохнет,
По речным пустым ходит берегам,
Плача и смеясь, бродит по лугам.
«Красавица, что плачешь ты,
Тоскуешь ты о чем?
И для кого-ты рвешь цветы
В ущельях день за днем?
Ты плачешь – роз весенних ждешь?
Для роз настанет май!..
Иль ты о милом слезы льешь?
Ушел он в дальний край…
Его из плена – никакой
Мольбой не воротить!..
Зачем напрасных слез рекой
Огонь очей гасить?
Могильный холм его польет,
Оплачет дождь весной.
Тебя ж другой любимый ждет.
Таков закон земной».
«Благодарю, прохожий-брат!
Иди! Ты встретишь яр…
У ней смеется сладко взгляд
Глубокий, полный чар.
Пусть ваши дни, любви полны,
Ликуют, как весна!
А мне? – лишь слезы мне даны,
И плакать я должна».
И бредет она,
И поет она.
А у ней одна
Песня сложена,
И кипит в ней слез темная волна…
Ропота полна, стонет и скорбит,
И одно поет, и одно твердит:
«Опустела жизнь!.. Страшно опустел,
Изменился мир!.. Мир осиротел!..
Горы без Саро – сиры и пусты.
–
И зовет она: – «Милый, где же ты?
Где твои пути? где найти следы?..
Сжалься, удалец!
Воротись скорей.
Долго ль ждать тебя
Любящей твоей?
Поверни стада,
Пригони домой!
Мы тайком тогда
Встретимся с тобой…
Взгляни на тот зеленый склон, -
Там юноша лежит.
Укрывшись черной буркой, он,
Откинув руку, спит.
Ах, то – мой яр! дыханьем трав
Он сладко опьянен,
На свежий луг в тени упав,
Спит безмятежно он.
Встань же, удалец!
Встань, жестокий мой!
Уж давно овец
Гнать пора домой…
Смуглый, молодой,
Я тебя люблю.
Боль души с тобой
Только – утолю!..
Чья свадьба там, под рев зурны,
Идет – пышнее всех?
Людей веселых скакуны
Несут сквозь дождь и снег?..
Нет… Мне послышалась зурна,
Почудилась на миг…
Подруженьки, а где ж у них
Невеста и жених?..
Вон несут, несут
К воротам родным!..
Стойте! я косу
Расплету над ним…
Унесли его,
Плача и стеня.
О, заройте с ним
В землю и меня!..
Ах, что я! Это, говорят,
Немой, смердящий труп;
Застыл недвижный, мутный взгляд,
Засохла кровь у губ.
А тот был юн и полон сил,
Благоуханно-свеж!
Он с шуткой, с песней проходил
По росам вешних меж…
Сжалься, удалец,
Воротись скорей!
Долго ль ждать тебя
Любящей твоей?..