Чтение онлайн

— Одно, — так же равнодушно ответил он и принялся зашнуровывать свой вещмешок. Вещмешок был уже пуст, но Хачкай хотел показать парням, что не придает беседе большого значения.

— За что, интересно, — продолжал выпытывать Али. — Сестры обычно так не поступают. Ты их обидел чем-то, а, новенький?

Хачкай зашнуровал вещмешок, положил его в тумбочку и аккуратно закрыл дверцу.

— Интересно — пойди да спроси. Я за других не ответчик.

Вытянутое лицо Али потемнело. Он мягко дотронулся рукой до плеча Салеха.

— Салех, объясни новенькому, кто здесь главный.

Салех будто только и ждал этой отмашки. Он шагнул вперед и ударил Ардиана в солнечное сплетение. Несильно, просто для того, чтобы поучить.

Но Хачкая уже научила чему следует драка с Сестрами. Он быстро присел, и Салех, ткнув своим кулаком ему в плечо, потерял равновесие. Ардиан ухватил его за рубашку, повалился спиной на койку и, выбросив вперед ногу, перекинул Салеха через себя. «Борец» с грохотом рухнул на пол. Ардиан вскочил, готовый к схватке с Али, но тот, к его удивлению, отступил на шаг и громко рассмеялся:

— А ты не трус, новенький! Стучать не любишь, драться умеешь… Видно, не зря Сестры на тебя разозлились!

И протянул Хачкаю руку.

Позже Ардиан узнал, что Сестер в лагере не любили и боялись. Даже старшие бараков — такие, как Али и его друг Омар — обязаны были платить им дань продуктами и сигаретами, причем за попытку неповиновения Сестры могли не просто избить, но и прилюдно «опустить» смутьяна. Говорили, что Сестры пользуются покровительством Толстого Фреда, всемогущего заместителя начальника лагеря по режиму, большого любителя подобных сценок. Пока Мустафа или Халид «прочищали дымоход» провинившемуся, Тоби, подрабатывавший некогда помощником оператора в индийском Болливуде, снимал экзекуцию на голо камеру. Затем записи попадали в коллекцию Толстого Фреда, который, по слухам, лепил из них настоящие порнофильмы и сливал их в Сеть — разумеется, не бесплатно.

Вокруг Сестер все время крутилась пара-тройка шестерок, не расстававшихся с ножами, но зловещая тень зама по режиму охраняла Сестер куда надежнее. Связываться с троицей, плевавшей на дисциплину Эль-Хатуна, выходило себе дороже, поэтому ненависть к Сестрам была всеобщей, но бессильной. С тем же успехом можно было ненавидеть часовых, стоявших на вышках по периметру окружавшей лагерь стены, хотя часовые не вмешивались в жизнь заключенных и не подвергали их изощренным издевательствам.

— Они тебя не забудут, — предупредил Али Хачкая. — Будут цепляться при каждом удобном случае, пока не спровоцируют на драку. В лучшем случае снова попадешь в лазарет, в худшем — сам понимаешь, что с тобой сделают…

Ардиан посмотрел на него таким взглядом, что у Али волосы на макушке непроизвольно встали дыбом.

— Это я их не забуду, — коротко ответил он. Али усмехнулся, но разговор продолжать не стал. Уж очень ему не понравились глаза новичка — темные и пустые, как пистолетные дула.

Через два дня Сестры лишились Халида.

Халид, выполнявший в лагере необременительные обязанности кладовщика, сидел под навесом в старом кресле-качалке и наблюдал за погрузкой смотанных бухт кабеля в грузовые фуры, отправлявшиеся в Яффу. Погрузкой занимались двенадцать человек, Ардиана среди них не было. Рядом с креслом Халида стояло цинковое ведерко с холодной водой, в котором охлаждалось пиво «Саккара» — четыре бутылки.

Бригадир грузчиков рассказывал потом, что Халид потянулся за бутылкой, подцепил крышку ороговевшим каменным ногтем, сорвал ее, приложился к горлышку и сделал большой глоток. В следующее мгновение глаза у него вылезли из орбит, лицо стало похоже на вареную свеклу, пальцы разжались и выронили бутылку. Она упала на бетон и разбилась. Халид попытался встать, но покачнулся, захрипел и вновь упал в кресло. Грузчики с криками разбежались, причем никому из них почему-то не пришло в голову позвать врача.

Позже выяснилось, что Халид хлебнул уксусной эссенции и сжег себе пищевод. Жизнь ему спасли, но к Сестрам он больше не вернулся — как инвалида, его перевели в оазис Урм-Шадуф, где влачили жалкое существование туберкулезники, прокаженные и больные ВИЧ-инфекцией. Как уксус попал в закрытую пивную бутылку, так и осталось загадкой. Толстый Фред провел расследование, в результате которого удалось установить, что эссенцию украли с лагерной кухни. Иных результатов расследование не принесло, и единственным наказанным за инцидент с Халидом оказался повар — впрочем, наказали его достаточно формально, поскольку даже Фред понимал, что он здесь ни при чем.

В бараках, разумеется, циркулировали разнообразные слухи. Али словно в шутку спросил Ардиана, не его ли это работа, но Ардиан только спокойно взглянул ему в глаза и выразительно промолчал. После памятной беседы в лазарете он старался говорить как можно меньше. Получалось вроде бы неплохо — выяснилось, что молчание порой может быть весьма красноречивым.

— Да это я так, — хохотнул Али. — Не бери в голову. Никто на тебя и не думает…

Но он ошибался. По крайней мере один человек в лагере догадывался, кто расправился с Халидом. Это был Дауд.

Дауд работал в ремонтных мастерских на южной окраине лагеря Эль-Хатун. Ардиан попал туда случайно — в тот день их бригада работала на рапсовых полях, и бригадир послал его и Салеха за насадками для мотоплуга. В мастерских стоял ужасный грохот и пахло горячим машинным маслом. Полуголые потные люди сновали между полуразобранными, похожими на выпотрошенных железных зверей механизмами, перекрикиваясь друг с другом на непонятном Ардиану наречии. Никто не обращал на Ардиана и Салеха никакого внимания, и они бесцельно шатались по мастерским, пока не наткнулись на Дауда.

Старик стоял за новеньким поблескивающим станком и сосредоточенно вытачивал какую-то деталь. На нем был чистый голубой халат, придававший ему сходство с хирургом во время операции. Длинные седые волосы Дауд аккуратно заправлял под черную, расшитую серебром шапочку.

— А, сосед! — приветствовал он Ардиана. — Зашел навестить или по делу?

Ардиан объяснил.

— Рапсовые поля? — фыркнул Дауд. — Вот уж занятие для молодого сильного парня. Не хочешь ли пойти ко мне в подмастерья? Мне как раз не хватает пары рабочих рук.