Чтение онлайн

Мы, конечно, не знакомы со всеми 3726 собравшимися ветеранами. Но знаем очень многих из них; именно поэтому трудно рассказать, чем мы занимались, потому что кому же интересно сколько раз мы восклицали:

— Какой сюрприз! Как ты прекрасно выглядишь!

Мы проносились по гигабитному пространству и по изрытым квадрантам, уровням и туннелям старого астероида, здоровались со своими коллегами. Мы выпили в Веретене с Сергеем Борбосным — Сергей был соучеником Эсси в Ленинграде, прежде чем отправился на Врата и погиб медленной мучительной смертью от радиационного заражения. Много времени провели с коктейлями в музее Врат, бродили со стаканами в руке между витрин с артефактами с Венеры и планеты Лести, с инструментами, огненными жемчужинами и хранителями информации — молитвенными веерами — со всей Галактики. Встретились с Джейни Джи-Ксинг, которая жила с нашим другом Оди Уолтерсом до того, как он отправился навещать хичи в центре Галактики. Вероятно, она хотела выйти за него замуж, но эта проблема потеряла актуальность, так как Джейни погибла, пытаясь посадить чоппер в зимнем урагане на планете Персефоне.

— Самое нелепое происшествие из всех! — сказал я ей, улыбаясь. — Воздушная катастрофа! — И тут же мне пришлось извиняться, потому что никому не приятно, когда его смерть называют нелепой.

Много было записанных душ, подобных нам. С ними мы говорим легко и без посредников. Конечно, нам хотелось поздороваться и со многими плотскими людьми.

Но это совершенно другая проблема.

Нелегко описать, каково быть бестелесным разумом в гигабитном пространстве.

По-своему это подобно сексу.

Попробуйте рассказать о нем тому, кто его не испытывал. Я знаю об этом, потому что пытался описать радости любви некоторым странным людям — не людям, конечно, а разумам — сейчас неважно, кто они такие. И это потребовало большого труда. После многих миллисекунд объяснений, описаний, метафор — и большого количества недопониманий и недоразумений — они ответили нечто вроде:

— О, да, теперь понимаю. Это похоже на другое ваше занятие — чихание, верно? Вы знаете, что должны чихнуть, но не можете, однако должны. И это все больше и больше вас изводит, пока вы не можете выдержать и чихаете, и тогда чувствуете себя очень хорошо. Верно?

А я отвечаю:

— Нет, неверно. — И сдаюсь.

Примерно так же трудно объяснить, что такое гигабитное пространство. Но я могу описать, что я в нем делаю. Например, когда мы пили с Сергеем Борбосным в Веретене, мы не были «на самом деле» в Веретене. Веретено существует на самом деле — это центральная полость астероида Врата. В свое время здешний бар — он назывался «Голубой Ад» — был любимым местом старателей, где они пили, играли и набирались храбрости, что подписаться на один из ужасных, часто смертельных и односторонних полетов на кораблях хичи. Но «реальное» Веретено больше не используется как место для выпивки. Его преобразовали в освещаемый лампами солярий для самых тяжелых гериатрических обитателей Сморщенной Скалы.

Но вызывает ли это у нас проблемы? Нисколько! Мы просто создаем собственное имитационное Веретено, вместе с «Голубым Адом» и с его казино, и сидим в нем с Сергеем, пьем ледяную водку и закусываем солеными крендельками и копченой рыбой. Имитация полная, включая столики, барменов, хорошеньких официанток, группу из троих музыкантов, играющих хиты полувековой давности, и шумную праздничную веселую толпу.

Здесь есть все, что можно ожидать увидеть в веселом кабачке, за исключением одного. «Реальности». Ничего из этого не было «реальным».

Вся сцена, включая некоторых присутствующих, собрание имитаций, взятых из памяти машины. Как я, Эсси в ее портативной форме — и Сергей.

Видите ли, нам совсем не обязательно быть в Веретене, реальном или любом другом. Когда нам хочется выпить, мы можем создать для этого любую обстановку. Мы так часто и поступаем, я и Эсси.

— Где хочешь пообедать? — спрашивает Эсси.

А я отвечаю:

— Даже не знаю. Париж? Тур д'Аржент? О, нет, знаю, мне хочется жареных цыплят. Как насчет пикника на фоне Тадж Махала?

И тут же наши поддерживающие системы обращаются к файлам «Тадж Махал» и «Цыплята. Жареные», и так оно и получается.

Конечно, ни окружение, ни пища и напитки не будут «реальными» — но и мы ведь не «реальны». Эсси — записанный машиной аналог моей дорогой жены, которая еще жива — и по-прежнему моя жена. А я — записанная память обо мне, все, что осталось от меня, когда я умер в волнующем происшествии, во время которого мы впервые встретились с живым хичи. Сергей — записанный Сергей, потому что он тоже умер. А Альберт Эйнштейн…

Ну, Альберт Эйнштейн — это нечто совершенно иное; но мы держим его при себе, потому что забавно разговаривать с ним на приеме.

И все это не составляет никакой разницы! Напитки ударяют в голову так же сильно, копченая рыба такая же жирная и соленая, маленькие кусочки нарезанных фруктов такие же плотные и вкусные. И к тому же мы никогда не набираем вес, и у нас не бывает похмелья.

В то время как плотские люди…

Ну, плотские люди — совсем другое дело.

Среди 3726 ветеранов-старателей, собравшихся, чтобы отметить столетнюю годовщину Врат, много людей во плоти. Многие из них — наши добрые друзья. Большинство остальных я хотел бы иметь своими друзьями, потому что у всех старых старателей много общего.

Беда в том, что с людьми во плоти трудно разговаривать. Я быстр, я оперирую в гигабитном времени. А они медлительны.

К счастью, есть возможность справиться с ситуацией, потому что иначе попытки разговаривать с этими вялыми медлительными людьми из плоти и крови свели бы меня с ума.

Ребенком в Вайоминге я восхищался шахматистами, которые болтались в парках, передвигая грязные фигуры по жирным доскам. Некоторые могли играть двадцать партий одновременно, переходя от доски к доске. Как могли они следить сразу за двадцатью позициями, помнить каждый ход, если я не мог удержать в голове даже одну?

Потом я понял. Они вообще ничего не запоминали.

Они просто подходили к доске, разглядывали позицию, определяли стратегию, делали ход и переходили к следующей доске. Им и не нужно было помнить. Их шахматное мышление действовало так стремительно, что они охватывали всю картину, пока противник почесывал ухо.

Именно так обстоит дело с нами и плотскими людьми. Я не выдержал бы разговора с человеком во плоти, если бы одновременно не занимался еще тремя или четырьмя делами. Они стоят как статуи! Когда я увидел своего старого приятеля Фрэнки Херейру, он облизывал губы, наблюдая, как другой древний старец пытается открыть бутылку шампанского. Сэм Стратерс как раз выходил из мужской уборной, рот его был раскрыт, он собирался поздороваться с другим живым человеком в зале. Я не стал с ними разговаривать. Даже не пытался. Просто создал свое подобие и двинул к ним: на каждого по одному. А потом «ушел».