Андроид
Шрифт:
– Пьют из чего? – Кошкин замялся. – Положа руку на сердце, я не знаю точного ответа на этом вопрос.
– Можно, я скажу? – Катенька подняла руку. – Вопреки устоявшейся моде на низкие стаканы с толстым дном, настоящий виски лучше употреблять из бокалов-тюльпанов на короткой ножке. Именно в таком бокале вовсю раскрывается аромат напитка. Связано это с оптимальным поверхностным натяжением жидкости, а это способствует высвобождению летучих веществ – эфирных масел и прочих веществ. Впрочем, если вы предпочитаете коктейли, – она посмотрела в тарелку со щами, – форма бокала уже не имеет принципиального значения… Ведь чистого аромата почувствовать уже не удастся…
– Надо же… – удивилась Софья Степановна, глядя на бутылку, – а я и не знала до сих пор. Такие познания… Виски и щи, выходит, как-то не вяжутся.
– Я вообще-то филолог, переводчик… – Катенька застенчиво улыбнулась. – Однако если взять за основу русский менталитет, – продолжила она, – то щи очень даже подходят и к водке, и к виски…
– Слава тебе, господи! – обрадовался Федор Ильич.
Мать подала бутылку сыну, достала из шкафа стаканчики с толстым дном и поставила на стол.
– Извините, других не имеем, – сказала она и вновь с любопытством посмотрела в сторону Катеньки.
Кошкин распечатал бутылку, разлил по стаканам.
– За что же мы пьём? – Софья Степановна взяла стакан, посмотрела в глаза Федору Ильичу. – Пьем, значит, мы за знакомство… За то, что мы были, есть и, надеюсь, будем… За тебя, Федор Ильич… За тебя, Катенька … За то, чтобы больше никто не вставал у нас на пути…
Она знала, о чем говорила. Господин Татьяноха и к ней как-то раз приставал. Вроде того, от кого у нее сын появился и всё такое прочее. «От того и появился, – сказала она тогда. – Остальное – не твое собачье дело…»
Гости подняли стаканы. Звякнуло стекло. Крякнул Федор Ильич. Софья Степановна, выпив, покраснела, поставила стакан и побежала глазами по столу.
– Самое лучшее – щи, – напомнил Федор Ильич. – Честное слово. Иначе так и будет щипать в желудке…
Покончив со щами, а заодно и с бутылкой виски, они поднялись из-за стола. Федор Ильич бросился помогать Софье Степановне убирать со стола, продолжая свою историю.
– Так и остались мы с дочкой одни, – рассказывал он.
Кошкин с Катенькой пришли на веранду – она была застекленной – и стояли тут, глядя сверху на пустынную улицу. Дождь давно прекратился. Ветер трепал деревья, траву и кустарник, громадная река далеко внизу белела от бурунов. Катенька приоткрыла створку окна – отдаленный шум и гул реки сливался там с криком чаек.
– Осторожней, – сказал Кошкин, – ты из тепла, тебя может продуть на сквозняке.
– Это ничего по сравнению с вечным, – сказала Катенька и, откинувшись от окна, вдруг заговорила на немецком языке:
Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Bl"atter treiben.
– Райнер Мария Рилке, – пояснила она, – Herbsttag… Осенний день… К сожалению, на немецком я запомнила только последний абзац. Она глубоко вздохнула и продолжила:
Бездомным – дом уже не заводить.
И кто ни с кем не подружился с лета,
Слать будет долго письма без ответа
И по листве разрозненной бродить
Один под облаками без просвета…1
– Выходит, ты можешь переводить? – спросил Кошкин.
– Не стихи. Я не поэтесса. Мне бы чего попроще. Латинский текст, например… Впрочем, кому это надо теперь – меня не берут на работу даже в какой-нибудь магазин. Повсюду одни андроиды… Кстати, чуть не забыла, как получилось, что Софья Степановна стучала в дверь, но ее не было видно?
– Сам не пойму. – Владимир прикрыл створку окна. – Скорее всего, кто-то вмешался в программу… Это может быть видео, записанное ранее и внедренное в видеодомофон. Надо срочно сейчас посмотреть – идем…
Они ушли с веранды в кабинет. Кошкин подсел к монитору и принялся щелкать клавиатурой, бормоча про то, как трудно стало работать с азбучными ресурсами. Они существуют, но их вроде как нет.
– Вот, пожалуйста! – оживился он. – На входной двери у нас нет никакого видео! Интересно… Как же я мог это пропустить?
Переживать было о чем: кто-то без разрешения забрался к нему в компьютер и вывел из строя систему видеонаблюдения. Впрочем, его разработки оказались на месте, и он обрадовался.
– Что-то серьезное? – спросила Катя.
– Это больше, чем залезть в карман или проникнуть в квартиру, – ответил Кошкин. – Это как покушение на чью-то жизнь…
Он замолчал, просматривая документы. Вот письмо, пришедшее в начале июня. А вот кассовый чек о перечислении авансовых платежей… Этой суммы вполне достаточно, чтобы жить безбедно. Заказчик, впрочем, о себе никак не заявил, до сих пор оставаясь в анонимном статусе. Это могла быть провокация, сулившая тюремные нары на долгий срок, однако предложение было настолько простым, что отказаться от него было нельзя – оно не посягало на авторские права или безопасность государства…
– Как ты работаешь? – спросила Катенька .
– Как и все, – ответил тот. – На условиях удаленности… В данном случае решаю задачу с двумя неизвестными, но не могу перевести один документ. Электронный переводчик несет какую-то чушь, хотя раньше я за ним такого не замечал… Клиента интересует местонахождение двух объектов – центрально банка и искусственного интеллекта. Кроме того, его интересует, какую роль играет искусственный интеллект в государственной жизни.
– Но это же очевидно, – удивилась Екатерина. – Искусственный интеллект заменил человека.