Чтение онлайн

В подвал! На неделю! И не кормить!

Но он не успел сказать ни слова. Несмотря на возбуждение, голова оставалась ясной — Легостаев моментально все понял. И ему тут же захотелось исчезнуть. А еще — кричать, ругаться, биться головой о стены. Ибо это был крах. Крах всех его надежд и мечтаний.

Комната мгновенно наполнилась людьми. Бородатый крепыш в стилизованной под камуфляж незнакомой форме в долю секунды вырвал у Легостаева плеть, завернул руку за спину, заставив согнуться от боли. Сказал:

— Стоять, сука. Стоять и бояться.

Из-за двери то и дело доносились голоса: «Анафема! Всем оставаться на своих местах!», «Анафема! Спокойно, вы под нашей защитой», а то и просто: «Стоять! Анафема!».

Невысокий мужчина с неприметным лицом снял потертую кожаную куртку и набросил ее на исхлестанные Женины плечи. Потом окинул комнату презрительным взглядом и с нескрываемым отвращением произнес:

— Не двигаться, Легостаев. Вы в нашей юрисдикции. Я — старший контроллер Анафемы Артем Чернышев.

В наступившей тишине последний стон Жени показался особенно громким. Вид ее был страшен — в кровь искусанные губы, залитое потом лицо, жутко вспухшие полосы на гладкой белой коже. Девушка попыталась взглянуть на неожиданных гостей, подняла голову… и потеряла сознание.

…14 Ма я.

Весна. Хочу влюбиться. Вот прямо сейчас — взять и влюбиться! Чтоб Никита не слишком расслаблялся. А то он все думает, что я по нему сохну. Да нужен он мне! Тьфу! Вот еще… Договорились же тогда обо всем. Решили, что оба свободны, можем делать, что хотим.

Или, как я теперь понимаю, он может делать, что хочет, а я — сохнуть по нему.

Разбежался.

Ладно, дома допишу, ИМР скоро. Скучища, да еще на две пары.

Проклятье!

Забыла дома тетрадку по ИМР. Придется в дневнике писать. Прости, дневничок, ты многое от меня вытерпел, потерпи, пожалуйста, и это. Вот сейчас Циклоп придет, ручаюсь, ТАКОГО я в дневник никогда не писала.

Забавно, Никита один сел. Клеился к Лерке, клеился — и на тебе. Интересно, она его отшила, что ли? Хотя какое мне дело? Он теперь свободный, пусть делает, что хочет.

Ну, все-таки интересно.

И Лерка какая-то странная сегодня. Тряпки напялила отпадные, но не накрасилась. Сидит мымра мымрой. Я и то красивее.

(Стилизованная львица с бантиком и сердечком в лапках.)

ЭТО Я!

Может, случилось чего. Лерка, говорят, разборчивая. Дала Никите по морде и все дела. Это я, дура, слушала его, развесив уши. И млела.

А он наверняка ей то же самое плел: устал от траха без любви, хочу, чтобы чувства были, чтобы не как обычно— «сунул, вынул и бежать» (зачеркнуто) «пое…» (жирно зачёркнуто, конец слова замазан) потрахались на раз, и все. Хочу, как у людей — по-настоящему. .

Лерка хоть и блатная, но не дебилка же (два последних слова обведены кружком, на них указывает стрелочка).

А САМА?

(Почерк становится ровным, разборчивым.)

ИСТОРИЯ МИРОВЫХ РЕЛИГИЙ

Лекция 29

Ведущий — проф. Бердан

Нет, лучше так:

Ведущий— проф. Циклоп :)

В конце восьмидесятых, когда наметился крах коммунизма, в том числе и как общегосударственной религии, российский народ оказался перед некоей идеологической пустотой. Стало не во что верить. Сначала возникшую пустоту люди стремились заполнить традиционным для России православием.

Ага, помню, как все в церкви ломанулись. Маманя моя в первых рядах. Хотя если б не та тетка шизанутая, неизвестно еще, как дело повернулось.

В начале девяностых годов волна окрещенных окрепла, превратившись в поток, стало неожиданно модным быть православным. Соответствующие цифры приведены в моей брошюре «Посткоммунистические религии: первая волна». Желающие могут ознакомиться.

Циклоп в своем репертуаре. Понимай так: желающие могут прикупить книжку. Ищи ее теперь, небось давно уже в макулатуру выкинули. Придется, блин. Говорят, на экзаменах он очень любит, когда его «труды» цитируешь. Сразу покупается, млеет и рисует пятерки пачками.

Церковные иерархи потирали руки и приготовились заслуженно почивать на лаврах. Почти никто из высшего православного духовенства и пальцем не пошевелил для того, чтобы хоть как-то позаботиться о миссионерстве, о пропаганде религии, выражаясь сегодняшним языком. Никто не обеспокоился даже тогда, когда волна нововерующих стала спадать, пока не уменьшилась, наконец, до жиденького ручейка.

А ведь все объяснялось просто. Коммунистическая идеология прочно засела в головах у граждан бывшего СССР, заменив к середине двадцатых годов православную веру. «Пролетарские» ценности стараниями того же Сталина, к сожалению, не исчезли совсем, а трансформировались в род «коммунистической» псевдорелигии, со всеми полагающимися ей атрибутами, довольно неуклюже маскирующимися под традиционные православные догматы: троицей «богов» (Маркс — «отец», Энгельс — «дух святой», Ленин — «сын», воплотивший всю полноту «отца» в практическую идеологическую «телесность»), «святыми мощами», своими «угодниками и мучениками», «крестными ходами» и так далее…

Именно поэтому коммунисты с такой яростью боролись с духовенством, храмами, религиозными святынями. Появившиеся на рубеже двадцатых-тридцатых годов — как промежуточный вариант — многочисленные реформированные и «красные» церкви тоже попали в число врагов. Новой идеологии не нужны были союзники: ни вынужденные, ни сознательные — никакие! Только полная и окончательная победа.

Новые власти тогда сработали очень четко, заменив православные праздники многочисленными Днями Труда, Взятия Бастилии, Первомаями, лики святых — Бородатой Троицей. Роль великомучеников сыграли убитые коммунисты-иностранцы, деятели Интернационала, полководцы Гражданской войны (Роза Люксембург, Карл Либкнехт, лейтенант Шмидт, Чапаев, 26 Бакинских комиссаров). Нетленные мощи тоже получили свое воплощение в коммунистической религии — забальзамированное тело первого вождя.